Страница 64 из 115
И вот черный призрак медленно качнулся вперед и опустился на нее. Его ладони стремглав побежали по ее телу и остановились на коленях. Она знала, что колени надо разжать, хотя это и было очень страшно, но от волнения сжала их еще крепче. Франческо пришлось применить силу, чтобы преодолеть ее инстинктивный стыд и раздвинуть ноги. Балахон ему мешал, но он и не подумал его сбросить. Сладострастно пыхтя, Франческо втиснул свое тело между нежными ногами девушки. Агнес почувствовала, что к ляжке ее прикоснулось нечто большое, мягкое, гладкое, чудесным образом приделанное к твердой и гибкой трубке из человеческой кожи, пульсирующей и рвущейся вперед…
— Это… он?! — спросила она, как будто речь шла о чем-то сверхъестественном, что и по имени-то назвать страшно. Это горячее, стыдное, плотское вплотную придвинулось к нежному, пушистому, хотя и довольно густому волосяному кустику; прижалось к нежным, мокрым и горячим складкам кожи, в которых, словно в мешочке, пряталось глубокое и жаркое отверстие… Последовал нажим, сперва очень легкий, даже нежный, складочки кожи сперва стали вдавливаться вовнутрь, потом покорно расступились, и что-то гладкое и горячее мягко уткнулось в нежные краешки отверстия, в которое до сих пор она пропускала только собственные пальцы… Это было много толще, чем палец, и она на секунду ужаснулась, поскольку подумала, что ЭТО в нее не пролезет… Но тут нажим стал сильнее. Франческо притянул ее к себе за ягодицы. Ей стало больно, захотелось взвизгнуть, но она стерпела, только скрежетнула зубами и ощутила, что плоть проникла в нее так глубоко, что ей казалось, будто она вот-вот прорвется сквозь ее живот и выйдет через пупок…
«Целка!» — ахнул Франческо, чего-чего, а уж этого-то никак не ждавший. Все поведение этой девицы, простота и легкость, с которой она отдалась ему, заставили его думать, что партнерша если не первостатейная шлюшка, то уж, во всяком случае, не невинная девушка. Франческо кое-что понимал в анатомии — среди тех, кого он перепробовал по дороге из Палестины, ему попалось два или три нетронутых экземпляра. Но каких трудов и усилий стоило убедить их прийти в его объятия! А ведь то были простые трактирные служаночки и даже пастушки. Правда, устройство известной части тела у них было точно такое же, как у баронессы. Однако задумываться надолго о причинах такой снисходительности, которой он удостоился, Франческо не стал. У него просто не было времени. Он хорошо знал, что в том деле, которое он начал, раздумывать следует либо до того, либо после того, но никак не вместо…
Агнес, расслабленно раскинув руки и ноги, смотрела в потолок, которого за отсутствием освещения не было видно. Ухо ее обдавало горячее дыхание Франческо, в котором чувствовалась некоторая толика винного перегара; платье, сбившееся на талии в жгут, и спутанная с ним рубашка неприятно терли спину, грубая ткань штанов Франческо терла нежные ляжки, а внутри ее происходили какие-то тугие, что называется «со скрипом», движения, каждое из которых отдавалось во всем теле нудной, саднящей болью. Ей было жаль себя, жаль своих надежд. Конечно, она знала, что в первый раз все это больно и неприятно, но не догадывалась, что настолько… Когда молодые женщины рассказывали ей, порой со слезами и ужасом, о своих первых ночах, она, поддакивая, все же не доверяла им. Так молодые воины, слушая рассказ ветерана, снисходительно думают: дескать, пугает старый, а на самом деле не все было так уж страшно! А вот спустя месяц-полтора после свадьбы те же молодки, сладко жмурясь, рассказывают ей о своих новых ощущениях — о ласках и сладострастье… Сладострастье, хоть и искусственное, она знала, но сейчас не чувствовала ничего похожего на его приближение. Франческо тоже не очень был доволен своим приобретением. «Не баба, а бревно!» — подумал он, чувствуя, что порыв его проходит, и наслаждения, которое вызывает у мужчины ответная чувственность женщины, ему, по крайней мере сегодня, не добиться… Чувствуя, что угасание порыва может привести к некоторым стыдным для мужчины последствиям, Франческо попытался вернуть его; задержав на время свои движения, он стянул через голову девушки ее платье и рубаху, оставив ее совершенно обнаженной. Затем, спустив свои штаны, ногами спихнул их в дальний угол кровати. Резонно подумав, что в запертой комнате ему уже не от кого прятаться, он содрал с себя балахон и прочее, что еще на нем оставалось. Его молодое, сильное и горячее тело прижалось к нежной девичьей коже. Темнота не позволила Агнес разглядеть его лицо, и бедняжка все еще была уверена, что находится в объятиях Альберта. Голой под голым лежать было приятнее. Теперь ее нежные, пухленькие ляжки ощущали уже не грубое сукно штанов, а жаркую и гладкую влажность бедер юноши. Соприкоснулись их обнаженные животы, груди, руки. Она, невидимыми для самой себя руками, гладила его крепкие плечи и с легким, но приятным стыдом ощущала, как его ладони проскальзывают под ее груди и его влажные губы пробегают по ним короткими касаниями. Инстинктивное сопротивление Агнес стало слабеть, и пульсирующая мужская плоть безболезненно и мягко заскользила в нее. Франческо нежно, но неуклонно вталкивал в девушку свое любовное орудие.
— Тебе больно? — спросил он тихонько прямо в ее маленькое ушко, горячее и, вероятно, покрасневшее от стыда, но краски, естественно, в такой тьме различить было невозможно…
— Н-нет, — сказала она в пустоту, — не больно, только… только щекотно. А оно… Ну, которое там, внутри, ничего не разорвало?
— Немножко, — отвечал Франческо, умиляясь ее наивности, — немножко порвало, но это все заживет…
Они прижались друг к другу губами, чувствуя, как губы их слипаются, всасывают друг друга, как языки и зубы их встречаются друг с другом. Почти полминуты они пролежали неподвижно, словно пили, не отрываясь, из какого-то чудесного источника. Жаркая дрожь пробежала по телу Агнес, она поняла, что сейчас у нее появляется шанс закончить эту ночь тем, о чем она мечтала. Ноги ее крепко обхватили твердые бедра Франческо, ладони цепко взялись за его бока. Вроде бы еще боль и не прошла, вроде бы еще не все было так, как надо, но она уже знала: будет!
В ПОДВАЛЕ ДОНЖОНА
А несколькими этажами ниже той комнаты, где страдали и наслаждались невольные любовники, происходили вещи куда более мрачные. Подвал замка Шато-д’Ор на три этажа уходил в глубь земли. Внизу, в самой преисподней, почти на двенадцатиметровой глубине находилось узилище, «каменный мешок», о котором некогда писал Виктор Гюго. В отличие от Тур-Говэн башня в замке Шато-д’Ор имела в поперечном сечении прямоугольную форму, поэтому «каменный мешок» Шато-д’Ора точнее было бы называть «каменным ящиком». С помощью колодезного ворота и железной цепи с кованым крючком сюда, через квадратное отверстие, доставляли узников. Кто попадал сюда? Разбойники, пойманные в лесу, которые упорно отказывались выдать местонахождение своего логова; пленники, за которых Шато-д’Оры намеревались получить выкуп; предатели, у которых хотели выпытать, кому и что они продали; лазутчики, пойманные с поличным; разного рода лица, обвиняемые в богохульстве, сношениях с дьяволом, колдовстве; неверные жены, потаскухи, прелюбодейки, а также фальшивомонетчики, мужики, не уплатившие оброка; бунтовщики и мятежники, всякого рода смутьяны, воры и пройдохи, которые насолили хозяевам замка. Стоит ли говорить, что при тогдашнем, довольно-таки хилом, развитии таких наук, как право и криминалистика, большая часть узников сидела тут ни за что ни про что. Причины, по которым сюда попадали, установить теперь можно лишь логически, ибо редко в те времена кого-либо реабилитировали, даже посмертно. Логически — причины были таковы: кому-то не нравилась физиономия соседа, с ним начинали войну, побеждали, заковывали в цепи и собирали с рода выкуп, который тогда еще не назывался взяткой, если речь шла о благородном графе де Шато-д’Ор; в другом случае поп, не сумевший лестью или угрозами соблазнить крестьяночку, объявлял ее колдуньей и волок к графу на расправу; мужички зарились кто на чужой покос, кто на чужую жену и тоже ябедничали друг на друга… Разве представишь себе все возможные ситуации?