Страница 90 из 129
Это случилось в начале лета. Как-то поутру я завтракал недалеко от Дворца свежей молодой травкой. Вдруг в конце Нашего Луга показались двое мальчишек, один нес длинную палку, второй — ведерко с водой. Я пригнулся и, стараясь слиться с травой, добрался до Дворца и скрылся.
Почти тотчас над головой у меня загрохотали шаги, и я услыхал разговор мальчишек:
— Та-ак… Есть!
— Ну как?
— Здесь мы не прогадаем. Вон гора свежей земли.
— Ага. Ишь, сколько земли нарыл. А следов-то, следов! Прямо все истоптано. Ну-ка, давай сюда нож. Я расковыряю нору, а ты лей воду, вон туда. Быстрей, пошевеливайся!
Я услышал скрежет железа, земля содрогнулась, и потолок стал осыпаться мне на голову. Предчувствуя беду, я двумя прыжками забрался повыше и притаился в одном из запасных выходов. Минутой позже вниз с шумом хлынула вода. Мальчишки решили, залив Дворец, выгнать меня наружу. Но всякий раз вода, едва достигнув моих ступней, спадала. Не зря потрудился я заблаговременно вырыть этот крутой переход и множество боковых ходов. Теперь вода не застаивалась и уходила вниз.
Да вот беда — мальчишки попались ужасно настырные: никак не хотели уйти, все шумели и топтались вокруг. Оставленные мною следы, к сожалению, были весьма красноречивы: «Здесь есть Кузнечик!..» Особенно усердствовал старший, по имени Ньон. Бе, в который раз заливая воду и не видя от этого никакой пользы, предлагал поискать другое место, но Ньон был непреклонен:
— Спорим: он там! И кузнечик здоровенный — первый сорт. Водою такого сразу и не возьмешь: его зальет так, что и усов не видать, а он все терпит. Бывает, и час отсидит, и два, пока не вылезет на солнышко. Давай-ка, заткнем все боковые ходы! Вода сразу поднимется, и ему некуда будет деться: не хочешь задохнуться — вылазь.
Сказано — сделано. Вскоре во Дворце стало совсем темно. О небо, они законопатили все входы и выходы! Открытым оставался лишь Главный ход, но именно там караулили мальчишки, готовясь схватить меня за горло. Вода теперь больше не уходила, напротив, она поднималась все выше и выше…
Она сомкнулась над моею спиной, потом накрыла меня с головой. Только усы качались еще над волнами. Но вот и они ушли под воду. И все-таки я, из последних сил удерживая дыхание, не двигался с места. «Ничего, — думал я, — еще не все потеряно! Вода высока, но она вот-вот впитается в землю, почва-то здесь песчаная. Я пережду…»
Сначала вода и впрямь стала уходить в землю. Но всему на свете положен предел: почва насытилась влагой, и вода начала подниматься снова.
«О ужас! — воскликнул я про себя… Придется теперь выползать наружу — на верную смерть… Что еще ждет меня там?! Мальчишки схватят меня и скормят своим бойцовым петухам, соловьям или желтоклювым дроздам — конец один! Любой из этих рабов небось не побрезгует таким лакомым кусочком… Но и здесь, под землей, я тоже погибну, стану холодным и мокрым утопленником…»
И хоть я ничего еще пока не решил, но с каждой новой струей воды продвигался все ближе и ближе к двери. Вот уже голова моя вынырнула из воды. Я хватил изрядный голоток воздуха, и мне сразу полегчало. Теперь, гонимый течением, я все быстрее приближался к выходу.
О горе! Я позабыл, что, жадно вдыхая воздух, с каждым шагом подвергаюсь все большему риску. И когда новая волна хлестнула меня по ногам и подтолкнула вперед, я услышал ликующий крик:
— Вон он, смотри!
— А башка-то какая здоровенная…
Мальчишки, заглянув в Главный ход, заметили меня. Я бросился назад, но было уже поздно! Теперь они ни за что не уйдут. Вода хлынула с новой силой. От топота их и возни земля содрогалась у меня над головой. Задрожал и я. Я попробовал было опять задержать дыхание, но напор воды становился все сильней. В душе я еще крепился, однако ноги сами несли меня к выходу. Вдруг за спиной у меня раздался шум, подобный грому. Я оглянулся: вонзенные в землю бамбуковая плашка и лезвие ножа преградили мне путь назад, в глубь Дворца.
Ничего не скажешь, мальчишки — не промах. Догадались, что вода оттеснила меня к самой двери, и отрезали мне отступление. Хорошо еще, их ножи и бамбуковая дощечка не угодили в меня — рассекли бы пополам! Ах, может, это было бы еще не самое худшее?! Ничего не успев понять и даже толком не испугавшись, я вдруг почувствовал, как этот проклятый бамбук толкает меня к выходу. Так оно и было: Ньон своей плашкой просто-напросто выгребал меня из земли. А Бе колотил что есть мочи по пустому ведерку и вопил «держи-держи», словно ловил не меня, Мена, а какого-то мелкого воришку.
Видя, что положение мое безвыходное, я напряг все силы и одним прыжком выскочил наружу.
— Братцы! Вот так кузнец!
— Хо-хо! Кузнечик-великан!
— Да он побольше четырех твоих цикад!
— Это — царь кузнечиков…
Ньон схватил меня, я укусил его за палец. Он заорал. Я укусил его снова, и он уронил меня наземь. Пользуясь случаем, я прыгнул в траву. Но мальчишки — с плетенкой и ведром — бросились следом. И вот я уже барахтаюсь на дне плетенки, в ярости пытаясь перегрызть крепкие ячеи. Но мальчишки перетянули дно плетенки тряпкой, плотно спеленав меня по рукам и по ногам. Я еле дышал. А Бе с Ньоном, подобрав ведерко и прочие принадлежности, пошли к труду — умываться. И меня понесли с собой.
Ах, как они ликовали на обратном пути, как весело приплясывали, смеялись и пели!
Лежа в плетенке, я бросил последний взгляд на свои родные места. Колыхались под ветром молодые зеленые травы, серебрились бескрайние воды. Солнце играло в кронах деревьев золотыми бликами. Сердце мое пронзила острая боль, и слезы ручьем полились из глаз. С каждым шагом мы уходили все дальше и дальше. И вот уже, оглянувшись назад, я не увидел больше Нашего Луга. Он исчез, скрылся из глаз. Я был близок к смерти!..
Мальчишки, давно оставив позади Луг, пошли по дорожке, петлявшей вдоль живой бамбуковой изгороди, потом свернули на узенькую тропку, которая привела их к воротам. Ньон забежал в дом оставить там снаряжение, при помощи которого они добывали из-под земли нас, кузнечиков. Бе опустил наземь плетенку и остался ждать его во дворе.
Поняв, что сейчас решена будет моя участь, я затрепетал и все три пары моих ног похолодели: не успеешь оглянуться, как станешь птичьим лакомством!.. Правда, нигде не видать было ни клеток с соловьями, ни красногребенчатых бойцовых петухов. И на душе у меня стало полегче.
Наконец Ньон вышел из дома.
— Давай-ка, — сказал ему Бе, — отнесем этого кузнеца нашей любимой утке, пусть поест сладенького.
Я затрясся от ужаса: «О небо!..»
— Да ты что, спятил? — замахал на него рукой Ньон. — Такие кузнечики попадаются раз в сто лет…
«Вот это понимающий человек», — отметил я, несмотря на все свои страхи.
— …Он ведь у них, — продолжал Ньон, — все равно что у нас, у людей, самый главный генерал! Помнишь, Тхинь хвалился, будто его кузнечик сильнее всех на свете! Посадим-ка нашего в клетку да отнесем к Тхиню. Пускай сразятся!
Он раздул щеки и задудел как на рожке: «Ту-ру-ру-ру!..» Потом запел:
«Ни слуха, — подумал я, — ни голоса. На Нашем Лугу его бы никто и слушать не захотел.»
— Ура-а! — захлопал в ладоши Бе. — Вот будет потеха…
Итак, от скорой смерти я избавлен. А ведь поначалу я и на это не рассчитывал!
Мальчишки засунули меня в бамбуковую клетку, просторную и удобную, но… с крепким запором на дверях. И я решил, будь что будет, разумней всего прилечь, отдохнуть в ожидании перемен — попробуй только, догадайся, каких именно… Одно лишь я знал наверняка: мне предстоит сражение. И при одной мысли об этом у меня чесались руки. Я даже на время забыл, что нахожусь в неволе и что для узника главное — Свобода. Во мне пробудился снова мой прежний драчливый и вздорный нрав.