Страница 26 из 60
Опустила я глаза, чувствую, как смущение краской обдает щеки.
- Что? - заметила Беата. Пытливый взгляд в лицо. - Я чего-то не знаю?
Смеется.
Еще миг - и решаюсь на звук. Но уже при этом нарочно принимаюсь полоскать белье, строя вид непринужденности и занятости.
- Кажись, - невольно закусила я губу. Пунцовею, уже как идиотка. Нелепое движение - попытка вытереть мокрую щеку об свое плечо. - Этого их Покровителя. Может, конечно, ошибаюсь... Но...
- Фон-Мендель, если память мне не изменяет, - улыбается Беата.
Киваю головой. Смелый взгляд ей в глаза. Обмерла.
- Фон-Мендель. Генрих. Он и помог нам, заступился перед Хорстом и дал провести ту операцию.
Кивок - и отворачивается в сторону, дабы больше меня не смущать.
- Хельмут рассказывал. А еще... Анна, - несмело позвала меня девушка, тихо так, с опаской, руки обмерли, а телом подалась немного вперед (отвечаю машинально тем же). - Он, как и я, удивлены, как тебе это удалось. И нам страшно... Я же тебе не просто так рассказала, какой след в моей жизни оставил этот бальгиец, Лекарь. Ты ничего там лишнего не наговорила, не сделала? Не придут по тебя однажды ночью... с вилами и факелами?
Усмехаюсь.
- Не думаю, - отстранилась я назад, выровнялась. - Он другой, не такой ограниченный, как многие здесь. Хотя... почему многие? Почти все. Ты и Хельмут - приятные исключения.
- Анна, - болезненно поморщилась Беата, нахмурила брови, - кем бы ты не являлась в прошлом, и откуда бы не прибыла, не будь столь самоуверенной и смелой. Перемен все боятся, и даже я. Твои речи, иногда, - верная угроза существующей власти. А это никто и никогда не потерпит, даже если с виду будет улыбаться и потакать невинным и безобидным просьбам.
- То, что мы там творили с Хельмутом, - не невинное.
- Вот именно, - резво. - Вот именно. И этого стоит бояться. Твой Генрих может и добропорядочный человек, но он не один там, или, вообще, может быть не тем, кем кажется.
- Хельмут иного мнения, - несмело пытаюсь оправдаться; нервно сглотнула слюну.
- Хельмут многого не знает, и временами излишне доверчив, ... как и ты.
(похолодело у меня всё внутри)
- Ты же не хочешь сказать, что Хорст... прав?
Ухмыльнулась. Немного помедлила, но все же выдала:
- Увы, Анна. Увы. Если бы это было правдой, я смогла бы нас защитить, а так только приходиться упрашивать быть осторожными. Но если я - не зло, не значит же, что его не существует, и что оно не рядом.
- Но... Wer die Dornen fьrchtet, kommt nicht in den Busch[12] Wer die Dornen fьrchtet, kommt nicht in den Busch: с нем. дословно - Кто боится шипов, не приходит в кусты, наш аналог: волков боятся - в лес не ходить.? Твои же слова?
Хмыкнула, улыбнулась та. Закачала головой в негодовании.
- Неужто... этот твой Генрих стоит всего этого риска?
Смеюсь. Лживо качаю отрицательно головой.
- Я этого не говорила.
- А по глазам видно, ох как видно...
- Чушь, - рассмеялась я.
Живо прячу глаза, принимаясь за работу, пристальный, занятой взор себе на руки.
Немного помолчав (и плюхнув, перевернув несколько раз белье на доске), Беата продолжает:
- Нет, я, конечно, рада, что ты им восхищена, - взгляды наши невольно встретились. - Как я когда-то Хельмутом, когда мы только встретились, однако... будь осторожней. Ни к чему доброму это не приводит. Тем более, монах - не слишком разумный выбор,... даже для таких юродивых, как мы.
Прожевав эмоции, я несмело:
- Но он же, прежде всего, - рыцарь, - едва слышно шепчу, отчего девушке, вероятнее всего, приходится читать по губам.
Молча, качает отрицательно головой, опускает виновато на мгновение взгляд.
(выжидаю)
- Он прежде всего - монах. Обет целомудрия, Анна. Как души, так и тела. Ни семей, ни богатств, ни пороков... Даже дворяне, вельможи, вступая в Орден, отказываются от всего, оставляя при себе лишь имя.
Немного помолчав, невольно скривилась я, поджала губы.
Натяжная, притворная улыбка.
- Вот и хорошо, нечего теперь бояться.
Печально ухмыльнулась подруга моя, скривилась.
- Мне жаль, - шепчет.
- А мне нет, - лгу, болезненно усмехаясь.
Опускаем обе очи. Молча, нервически, взволнованно исполняем свою работу, потопая в нахлынувших тяжелых, горьких мыслях.
Чертова жизнь.
Кого бы я не повстречала в своей жизни, на кого бы глаз не положила, кто бы сердцу не приглянулся - то обязательно он будет чей-то, кем-то занят. Обязательно будет запрет... Вот только с Церковью я еще не тягалась. Словно бес, за душу... праведника.
Столько вечеров за разговорами провели вместе. В его кабинете, в трапезной, на улице, во дворе, когда невзначай встречались - улыбки, странные взгляды, непонятные ощущения. Как не разлей вода. И это с учетом, что я до сих пор глубоко в душе схожу с ума по своему Гоше. Я как и прежде люблю своего Шалевского, однако... этот Генрих, он... он - как символ: чего-то доброго, настоящего, символ надежды на то, что я, всё-таки, смогу ужиться с этим новым, шальным миром.
Символ...
Однако, почему же на душе так тоскливо и болезненно от мысли, что этим символом сей Фон-Мендель так и останется?
Честно, еще не знаю.
Возможно, потому, что устала задавать себе одни и те же вопросы: предал ли меня Гоша? существует ли еще мой Шалевский в этой вселенной, параллельно со мной? встречу ли я когда-нибудь Его еще? Аль... лишена сего счастья уже навсегда... за все свои прегрешения.
И, если это - прошлое, вернусь ли я когда-нибудь в свое настоящее?
И, более того, хочу ли я туда... возвратиться?
Я так долго его ждала. Я так долго искала своего Георгия, навыдумывав о нем всё, что только возможно. Он стал идеален. Он стал идолом.
А вот когда повстречала - сразу же получила пощечину, нож в сердце. Так что вопрос: ... стоит ли всё это моих усилий и верований? Стоить ли борьбы? Или же... история окажется замкнутым кругом, где единственная переменная - это мой герой?
А Генрих...
С ним, в какой-то момент, мне показалось, что Господь освободил меня из темницы... неверных, запретных выборов. Что Бог дал шанс... вновь кого-то полюбить, но настоящего, познав истинную душу избранника, полюбить кого-то достойного и... без всяких опасений и табу.
В какой-то... момент.
А теперь Беата... говорит, что табу есть, что есть супротивник, и он - никто иной, как сама Церковь. Бог. Если выбрать Генриха - то уже стоит зачинать бой за любовь этого мужчины... с самим Всевышним? Разве может быть что-то более ироничное? Саркастически издевательское?
По-моему, я - проклята. И уже даже не знаю кем.
Ярцев-Ярцев... ты, по ходу, - не самое великое зло, с которым я столкнулась и еще столкнусь. Куда масштабнее - я сама...
Взгляд на девушку.
А Беата? Разве ее судьба лучше? Встретила достойного, но тоже не может быть рядом, открыто и счастливо. А всё почему? Что между ними? Молва, народ, чужое мнение и слухи. Только вина - не разлучничество, не обман, и даже не обольщение или разврат. Нет. Только домыслы... и искреннее желание помочь остальным в меру своих возможностей и знаний.
Неужто, даже будучи полной противоположностью мне в своих поступках, все равно не видать счастья заблудшей душе?
Тогда вопрос... существует ли оно, вообще, это счастье, на самом деле? Стоит ли его ждать, искать, наедятся? Или закрыть уши, зажмурить веки, залепить рот, и жить как они - отбывая свой срок, покоряясь вымышленной безысходности?