Тихий дом

- Это я Нэньку бросил, москаль ты похххааа... - прошипел Дима, но его рот зажал ладонью Николай, извиняясь за товарища.

- Да, ты, - кивнул Назарыч. Он достал из кармана несколько сотенных долларовых купюр и бросил на стол под красный нос Димы. Тот чисто автоматически их сграбастал и хотел было сунуть в карман, но этому помешал Николай. - Бери, хлопчик, купи билет и возвращайся на родимую Нэньку и умри за нее, если ты мужик.

- Так всё, хватит! - встрял я, чувствуя как сгущается в атмосфере ненависть. - Назарыч, успокойся, пожалуйста. Не всем героями быть. Их там двадцать лет зомбировали и прессовали в слабые головушки тонны мусора. А ты, парубок, не забывай, что находишься в гостях и веди себя соответствующе. Еще раз услышу "москаль поганый", я тебя лично отоварю и, думаю, найдется еще пяток человек, которым захочется поучить свидомого недоумка элементарной вежливости. - Парень затих и низко наклонил голову, которую погладил Николай с явным сочувствием.

- Спасибо, Андрей! - Алексей пожал мне руку. - А теперь скажи, киевлянин, а разве в 1991-м не вы голосовали за отделение Украины от России? Ведь девяноста процентов проголосовало за разрыв. Тут ведь все просто: Русь Святая - последний оплот света на земле. Кто с ней ссорится, кто от нее уходит, сразу попадает в когти врага человеческого. Поначалу он заманивает, обольщает, лжет с три короба: выбудете как боги, только уйдите от Иисуса Христа из Его любимой страны. А как враг заполучит народ или душу человеческую, так тут и начнет работать его свора, а инструменты все те же: ложь, ненависть, жадность, зависть, воровство - и как апогей: кровь, мучения, убийства, смерть.

- А "наказания без вины не бывает", - продолжил я. - А вина в том, что человек уходит от Бога и поклоняется золотому тельцу (салу, колбасе, жареному барашку, водке-винишку-пивку, шмоткам, славе, сексу, лжи, эгоизму). Так что... Будем крепко верить и надеяться - на кого? - на Господа Иисуса. Он для нас всё. Мне так кажется. Лично мне так... именно... мне так кажется... И еще миллионам человек на белом свете.

- Слышь, Андрей, я там не переборщил, случайно? - спросил Назарыч, когда мы вышли из гостей на пустынную ночную улицу.

- Да нет, все нормально, - успокоил я старика, - надо же этих свидомых на место ставить, а то ведь от вседозволенности наглеют, и от них можно ожидать любой гадости.

Мы шли прогулочным шагом, наслаждаясь покоем теплого вечера.

- Ты помнишь, Андрей, к тебе пристал наш Никита на тему культуры? Уж больно хотел мальчуган отмазаться от фени и прочей блатной дряни.

- Помню. Он до сих пор задает мне разные вопросы на эту тему. Считаю, он прав.

- Да не против я, наоборот - за. Я не об этом. Бывало, парень из библиотеки не вылезал, домой книги таскал чемоданами. Упертый мальчуган! Молодец. Так вот принес однажды мне книгу одну, так я оторваться не мог, такая интересная. Остановись. Я сейчас тебе зачитаю отрывок.

- Вижу и тебя, старина, Никита заразил выписками!

- Заразил, чего скрывать. Память слабеет, а разобраться, что творится с нами, хочется. Вот и таскаю с собой блокнот, да иной раз заглядываю, чтобы подумать со смыслом. Это в тему сегодняшнего застолья. Вот послушай: "Определение украинству было дано еще в 1912 году профессором Стороженко в книге "Происхожден╕е и сущность украинофильства". "Украинцы" - это особый вид людей. Родившись русским, украинец не чувствует себя русским, отрицает в самом себе свою "русскость" и злобно ненавидит все русское. Он согласен, чтобы его называли кафром, готтентотом - кем угодно, но только не русским. Слова: Русь, русский, Россия, российский - действуют на него, как красный платок на быка. Без пены у рта он не может их слышать. Но особенно раздражают "украинца" старинные, предковские названия: Малая Русь, Малороссия, малорусский, малороссийский. Слыша их, он бешено кричит: "Ганьба!" ("Позор!" От польск. hańba). Это объясняется тем, что многие из "украинцев" по тупости и невежеству полагают, будто бы в этих названиях кроется что-то пренебрежительное или презрительное по отношению к населению Южной России". - Он захлопнул блокнот и сунул в карман брюк. - Слышал - двенадцатый год прошлого века!

- Да читал я про эту нашу беду. Ведь беда-то наша, общая. Это как ссора братьев - и глупо, и стыдно, и просто так замирить их невозможно. Разве только, пока сами не осознают, что натворили и не бросятся друг к другу с плачем: прости меня грешного.

Долго ли коротко ли, под разговоры и ворчание дошли до своего дома. Из помещений в угловой части раздавались жужжание и голоса рабочих - там продолжались строительные работы, что поднимало настроение и вселяло страх приближения в моей жизни крепких перемен. Не успели войти в квартиру и захлопнуть дверь, как Назарыч схватил меня за плечо и прошептал:

- Андрюха, зуб даю: сейчас будет продолжение украинской темы.

- У тебя что, старый, горилка еще не выветрилась? Или ты в пророки подался?

- Видишь, туфли немецкие, - показал он корявым пальцем на обувную пару, стоящую у стены. - Это Шефа! А он, между прочим, сам-то из Полтавы родом. Так что жди развития темы, нутром чую.

На кухне в обществе Никиты сидел за столом Василий Иванович и по-домашнему, с аппетитом хлебал борщ, сваренный Мариной. Не без труда оторвавшись от смакования ярко-красного запашистого супа, старый бандит поднял хитрющие глазки, солидно привстал и отвесил шутовской поклон.

- Приветствую, Андрей! Это хорошо, что ты из гостей. Значит сытый, и мне больше борща достанется. Ха-ха-ха... А то, может, налить? Очень вкусный борщец! Можно сказать, душевный борщецкий!

- Благодарю, Василий Иванович, - кивнул я вежливо, - нас в гостях закормили украинскими разносолами, боюсь, мне дня три есть не захочется.

- А я ведь по делу, Андрей, - зловеще тихо произнес в абсолютной тишине Шеф. Только сейчас я обратил внимание, что Назарыч и Никита притихли, склонив головы. Такой вот страх на подчиненных нагнал почитатель борща и драгоценностей.

- Кто бы сомневался, - хмыкнул я задиристо. Не хватало еще и мне встать перед ним по стойке смирно. Не дождется урка! Как сказал бы сейчас Маяковский: у постсоветских собственная гордость, на бандитов смотрим свысока.

- Тебе доложили о выполнении наших обязательств? Храм построен, усадьба возвращена владельцу, то есть тебе, господин помещик. Что еще? Фирму у деревенских рейдеров отняли, и теперь Никита ею управляет по твоей команде. Дом здешний и твой деревенский - оба отремонтированы. Как видишь, мы все сделали. Теперь твой ход!

- Это вы, простите, про что? - попросил я уточнения.

- Ах, он не понимает! - Шеф сжал кулаки и заиграл вставной челюстью. Потом успокоился, обмяк и съел еще две ложки борща. - Прости, забыл совсем. У вас же всё делается по послушанию. Так ведь? - Он достал из кармана пиджака конверт и протянул мне.

В конверте лежал чек на крупную сумму и записка, написанная игуменом: "Андрей, Василий Иванович был у меня, доложил о проделанной работе. Если ты не против, благословляю отдать ему камень. По-моему, он заслужил награду, а нам с тобой эти драгоценности ни к чему. Ведь мы с тобой монахи, не так ли! С Богом. Недостойный игумен Паисий".

- Деньги - это моральная компенсация за тюрьму и остаток ранее оговоренных средств.

- Ну что ж, пойдемте, - махнул я рукой, приглашая всех троих следовать за мной.

Открыл дверь в свою комнату, впустил гостей, они гуськом, затаив дыхание вошли и прижались к стене, пропуская меня к книжному шкафу. Я раздвинул книги, достал шкатулку и поставил на стол. Из стакана с карандашами вытряхнул крошечный ключик, открыл шкатулку. Гости подались вперед. Порывшись в старом хламе, нашел медальон и протянул его Шефу. Тот взял в руки и сел на кровать.