Страница 16 из 77
Закономерным стали и «успехи» корабля в Русско-японской войне. Вначале удар самодвижущейся мины прямо на рейде Порт-Артура. Выпущенные с японских миноносцев, эти «гостинцы» нанесли серьезные повреждения «Цесаревичу», «Ретвизану» и подвернувшемуся под горячую руку крейсеру «Паллада». Два сильнейших корабля русской Тихоокеанской эскадры оказались надолго выведены из строя, что в известной степени и предопределило ход первого этапа не только войны на море, но и всей кампании. «Ретвизан» с его бесхитростно-прямыми бортами удалось в приемлемые сроки вернуть в строй, а вот «Цесаревич» при вроде бы не столь уж и серьезных повреждениях оказался небоеспособен надолго. Все же завалы бортов, которые, по замыслу французских инженеров, улучшали сектора обстрела шестидюймовых орудий и снижали бортовую качку, оказались для корабля весьма проблемными. Нет, конечно, и сектора обстрела, и способность выдерживать удары волн - это все важно и нужно, здесь французы не ошиблись, но ремонтировать корабль с такими бортами в плохо оборудованной базе оказалось делом и мучительным, и долгим.
Правда, сражение в Желтом море броненосец перенес вполне достойно. Для фугасов его броня оказалась весьма крепким орешком, и, теоретически, чуть более мощный японский флагман, противостоящий «Цесаревичу», пострадал куда сильнее. Однако общей картины это все равно не изменило, сражение оказалось проиграно, и после гибели на его мостике не слишком яркого, но талантливого и храброго адмирала Витгефта, эскадра вернулась в Порт-Артур. Ну а «Цесаревич», сохранивший ход, прорвавшись мимо потрепанного японского строя, ушел в Циндао, где и был интернирован германскими властями.
Здесь с броненосца были сняты орудийные замки и части механизмов паровых машин, после чего «Цесаревич» превратился в обычную баржу. И с тех пор бронированный гигант воистину баснословной стоимости, с неповрежденной артиллерией и расстрелянным едва на четверть боезапасом, вместо того чтобы сражаться, до конца войны стоял на приколе укрытый брезентовыми тентами и оттого похожий на плавучую пагоду. Ну а члены экипажа неторопливо занимались ремонтом - пожалуй, загрузить их, но в меру и надолго, оказалось самым грамотным решением офицеров корабля. Иначе моряки одурели бы от безделья, а это чревато серьезными проблемами, что не раз подтверждалось историей. Так было в прошлый раз - так должно было получиться и ныне. Однако в этом случае судьба распорядилась немного иначе, и ее посланец на борту крейсера, еще недавно ходившего под американским флагом, уже приближался к порту.
Мичман Севастьяненко немцам не доверял и, надо сказать, имел на то веские основания. Конечно, здесь и сейчас Германия являлась если не союзником, то, во всяком случае, дружественным государством. Вот только дружба эта выглядела как-то слишком избирательно. Достаточно сказать, что тот же «Цесаревич» оказался ими фактически захвачен. Или принужден остаться в порту, но это уже детали. Главное, его приняли, дали время на ремонт, а потом, когда корабль из-за все того же ремонта оказался неспособен выйти в море, потребовали немедленно интернироваться. Некрасиво, хотя в лексиконе политиков такие понятия и отсутствуют.
Итак, здесь и сейчас странная дружба. Но это в девятьсот четвертом году, а в те годы, из которых провалился сюда «Рюрик», о дружбе уже вспоминали все меньше и меньше, зато как на вероятного противника на Германию смотрели все чаще и чаще. Именно поэтому иметь хоть какие-то дела с немцами Севастьяненко не желал, и сейчас его крейсер расположился в море, милях в пятидесяти от Циндао. Ночью же, никем не замеченный, корабль приблизился к порту и высадил небольшую группу людей, которым предстояло выступить в несвойственной для себя роли.
- Думаешь, твои люди справятся? - лейтенант Трамп, развалившись в установленном прямо на мостике шезлонге, шурился, глядя на восходящее солнце, как ленивый кот. Стоял полный штиль, было тепло, что в начале осени случается не так уж и часто, а потому следовало ловить момент. Все же броневая коробка крейсера - это в первую очередь холод и сырость, от которых не спасают никакие ухищрения. Большая часть команды считала точно так же и, попирая дисциплину, также принимала солнечные ванны.
- Ну разумеется, - фыркнул Севастьяненко. - В ином случае я бы их не отправил.
На самом деле, он был отнюдь не столь уверен в этом, как старался показать. Сейчас сделанное казалось ему авантюрой, но отступать, а тем более признавать собственное поражение, было не в его характере Тем более, он пока что побеждал и не знал особых неудач. Тот бой, кончившийся для него потерей миноносца, не в счет - в конце концов, он вел бой с противником, имеющим подавляющее превосходство, и нанес ему серьезнейший урон, сохранив при этом большую часть экипажа и не попав в плен. Да и крейсер под командование получил, если вдуматься, в результате того боя. Есть чем гордиться.
С американским лейтенантом у них сложились довольно странные отношения. С одной стороны, вначале Трамп от сотрудничества отказывался категорически, с другой же... В общем, не любил он японцев. И британцев не любил. И что карьера, и без того не сложившаяся, теперь загублена окончательно, понимал отлично. Так что, всерьез подумав, он согласился на роль консультанта, что на новом корабле с кучей неизвестных русским морякам нюансов выглядело совсем не лишним. Даже с учетом того, что лейтенант сразу оговорил - только не во время боя, а исключительно в походе. Севастьяненко оставалось только согласиться, и он не пожалел об этом. Специалистом американец оказался исключительно грамотным, собеседником интересным, а деньги рассматривал только как средство для достижения некоей цели. Какой? Об этом Трамп молчал.
- Ты оптимист, - американец зевнул.
- Нет, я просто верю своим людям. Иначе зачем все это?
- Я же говорю, оптимист. Или фаталист, что одно и то же.
- Почему? - немного уязвлено поинтересовался мичман.
- Потому что взвалил все на себя одного. Ты этих своих людей расставил по ключевым позициям. Да, согласен, они храбры, предприимчивы, имеют боевой опыт и не обделены умом. Однако у них банально не хватает подготовки, ни у кого. С чего ты решил, что хоть кто-нибудь из них сможет стать офицером?
- Ну, мой предок, первый возведенный в дворянское достоинство, погоны заработал в бою.
- Дай догадаюсь, - ехидно усмехнулся американец. - Было это лет двести назад, и в пехоте.
- Почти угадал, - поморщился мичман.
- Нормальная ситуация. Как у вас говорят, дело житейское. Тогда важным было крепко держать ружье, орать погромче и бежать впереди всех, а там повезет - не повезет, большого ума не надо. Но ты сам прекрасно понимаешь, что ситуация изменилась. Сейчас время образованных людей. Иначе будут сплошные проблемы. Я как-то бывал на ваших кораблях и удивился, в каком состоянии у них машины. Такое впечатление, что вы их стараетесь не обслуживать вовсе. Словом, не обижайся, но тебе надо хотя бы несколько кадровых офицеров, иначе загнешься сам и корабль погубишь. Твои люди хороши в абордажном бою, но на большее не способны. И натаскать их получится очень не скоро. Если вообще получится.
Севастьяненко вздохнул, отвернулся и, подняв бинокль, начал рассматривать девственно-чистый горизонт. Крыть было нечем, он и сам это прекрасно понимал. Трамп посмотрел на него со странной смесью легкого злорадства и сочувствия, но от комментариев воздержался. Наконец мичман не выдержал:
- В любом случае, мы не отступим.
- Да я и не сомневаюсь, - пожал плечами лейтенант. - Народ вы упертый и бойцы неплохие, хотя думать не любите.
Мичман едва не подавился, услышав такую оценку. Однако не вспылил - не то было настроение, а максимально ехидно улыбнулся:
- Может быть, и неплохие. Во всяком случае, лучше вас.
Теперь пришла очередь Трампа раздраженно морщиться. Действительно, это его команду повязали без единого выстрела, и против данного факта спорить было сложно.
- Ну ладно, пускай вы хорошие солдаты, но того факта, что думать не умеете, это не отменяет. Вот ты просчитал все последствия своего шага? Нет? По глазам вижу, что нет. За тобой же сейчас будут гоняться все, кому не лень, с желанием прихлопнуть.