Страница 9 из 69
5
Этот перебой в чтении — умышленный: ей не очень-то надо в туалет. Она спускается по лестнице из темноты. В коридоре наверху нет света, нужна стремянка из подвала. Не сегодня. Поперек комнаты лежит на спине Генри, выбывший из игры, чешет, задрав свитер, живот, а Майк со злодейским смехом движет свою фишку по доске.
Генри припевает:
— Какая разница, какая рааазница?
— Не нуди, — говорит Дороти.
Марта улеглась на рукопись, упирается, когда Сьюзен пытается ее подвинуть. Сьюзен вспоминает дивный отрезок летнего шоссе — дорога нисходит с холма в долину с фермами и отлого вздымается к лесной гряде. Она любит эту диковатую природу, любит лесистые кряжи, длинные долины, блаженные подкрепления в маленьких уютных закусочных у дороги, особенно после долгого изнурительного, дня езды по плоским Индиане и Огайо. Тут она отдыхает душой. Она вспоминает пение в машине — Дороти, Генри и Рози сидят сзади, Джефри перебирается с колен на колени, Марта где-то в ногах. «Где ты, где ты, лагерь мой?»
Сгони Марту; та обиженно встряхивается и припускается на кухню. Сьюзен вспоминает: озеро, сверкающая утренним светом паутина под склонившимся к воде деревом, Арнольд и Генри бредут к плоту, вода Арнольду по самую шею, у него красные веснушчатые, мягкие, пухлые плечи, он поддерживает Генри обеими руками под живот, и мальчик закидывает голову, как гагара, а Дороти плавает под водой в двадцати футах от них.
Она вспоминает лесной домик Эдварда времен его раннего писательства. Пастельные впечатления. Короткие исповедальные стихи сплошь из умолчаний. Ностальгические зарисовки, утрата и печаль. Смерти отца. Сцены в населенной призраками заводи. Меланхолический секс в пасторальном лесу. Непросто было читать Эдварда в ту пору.
Это — другой разговор. Она, Сьюзен, признаёт: она в плену, во власти Эдварда, хочет она того или нет. Следуя за Тони его страшной дорогой, она понимает, что видит то, что хочет показать ей Эдвард, чувствует то же, что и он, — и ничего от оставшихся в ее памяти обид, Эдвардом причиненных. Эдварду, зажатому и нервному, капризному и сварливому, еще предстоит появиться в этом пустынном пенсильванском пейзаже, где она и Тони смотрят вместе с ним в лицо натуральному кошмару, творимому этими ужасными людьми (которых он придумал). Ссориться с ним пока что нет оснований, и она ему за это благодарна.
Ночные животные 5
Тони Гастингс долго стоял на месте, глядя вслед машине; стемнело уже окончательно. Тьма была кромешная, он напрягал глаза, кое-как различая тени, но ничего не видел, он будто ослеп. Боже мой, сказал он, они уехали без меня. Что же это за шутка?
Теперь в ночном лесу было тихо, он не слышал ни звука. Вскоре слегка прояснело, не сильно, но все же, — стало хотя бы яснее, чем до этого. Он стоял на прогалинке среди деревьев, видел над головой небо. Он увидел несколько звезд, немного, неярких, — не то, что должно быть в горах. Он отличал верхушки деревьев от неба, но внизу по-прежнему был непроницаемый мрак, занавес вокруг арены.
Не думают же они, что я без фонарика отсюда выберусь, сказал он. Хороша шутка.
Тишина начала расслаиваться. Он различил далекое движение, не звук, но копию звука, и опознал грузовики на шоссе в милях от него. Он не понимал, где звучит слабое посвистывание — в траве с насекомыми или у него в ушах. На завесе вокруг арены проступили очертания. Он увидел стволы деревьев и промежутки между ними. Он рассмотрел черную дыру, в которую канула машина. Он рассмотрел дорогу.
Чего ты ждешь, спросил он. Глупо было думать, что они вернутся. Он, собственно, так и не думал. Задача была ясна: его бросили в чаще — шалость в духе студентов-второкурсников, — и ему придется выбираться самому. Доехали за ночь до Мэна, называется.
Вопрос был только в том, найдет ли он в темноте, куда идти. Нет, вопрос был не только в этом. Поскольку теперь он видел, он двинулся в лес к дороге. Он подавил порыв побежать — слишком далеко. Выровнял шаг, пошел спокойно.
Дорога пересекла деревянным мостком узкий ручей и продолжалась, петляя в деревьях, виляя туда-сюда, вверх-вниз по холмам, через чащобы и открытые сосновые рощи. Лора и Хелен ждут его в полицейском участке в Бэйли, где бы это ни было. Тревожась за него, брошенные им на произвол судьбы. Эта мысль привела его в исступление. Как их оповестить? Я цел, я иду, я в лесу, вам лучше поспать, потому что путь неблизкий. Рано или поздно кого-нибудь отправят его искать, но пройдут часы, прежде чем там поймут, что это нужно сделать, и никто не сообразит искать на этой неприметной дорожке.
Никто за мной не придет, сказал он. Я иду, я иду. Если он сядет и будет ждать, он никогда не выберется. Точно самая его жизнь зависела от этого пути через лес.
Он брел вперед, пытаясь держать шаг. Держать шаг было трудно, дорога была ухабистая и невидная в темноте, он спотыкался о камни, попадал ногами в ямки и рытвины, иногда деревья сдвигались так, что тропа почти пропадала. Он совсем не помнил, как они ехали. Сбившись с дороги, он попал в лабиринт, понял, что сбился, по какой-то поросли под ногами, на ощупь нашел дорогу и так же держался ее, осторожно пробуя ногами края дороги и выставив руки для защиты глаз. Было бы проще тоже поспать, дождаться дня. Но ему пока что нужно было выйти из леса, а потом будет новое «пока что», а Лора и Хелен все ждут.
Оскорбленный и сверх всякой меры униженный. Гнев сосредоточился в его кулаках, выровнял его шаг, бросил вызов слепоте его ступней, пальцев и пяток. Он составил опись идиотских выходок разбойных подонков, которые всерьез гоняют на слабо по шоссе, хватают университетского профессора и бросают в лесу. Которым кажется, что это весело. По-мужски. Круто.
Тони Гастингс был оскорблен, но униженным быть отказывался. Меня зовут Тони Гастингс, сказал он. Я преподаю математику в университете. На той неделе я поставил троим студентам «неуд» за курс. Пятнадцать других я осчастливил оценкой «отл.». У меня есть ученая степень. На Рэя, Лу и Турка найдется управа: закон. Видит бог, я мирный человек, я не люблю конфликтов. Закон законом, но, если что, я им сам покажу, этим парням, которые играют на дороге в пиратов.
Возмущение спасло его от слез. Это из детства, когда большие мальчики сдергивали с него шапку, толкали его в ручей и убегали, пока он вылезал. Он им покажет.
Отяжелевшими ногами он, спотыкаясь, преодолевает новые мили, которые пролегли между ним и его целью. Время держит его в тисках и дает ему в долг часы из тайного запаса. Если утро настанет прежде, чем он выйдет, если он ляжет и закроет глаза…
А если они решат, что больше ждать не могут? А если подумают, что он сбежал? Он должен оповестить их, пока они еще там.
Соберись, друг. Говори с ним, успокой его. Кроме того, что ты сейчас делаешь, ты ничего сделать не можешь. Они дождутся. Пусть твоя надежда даст им поспать сладким сном, пока ты выбредаешь отсюда.
Выбредаешь куда? Что за полицейский участок? Над этим вопросом, сказал он себе, ты думал не слишком серьезно. Зная наверняка, что ни в каком участке они его не ждут. Зная это с самого начала, но отводя мысли к другим вещам. Теперь пошли доводы. Они не повезут Лору с Хелен в участок по той же причине, по которой оставили тебя в лесу. Они оставили тебя в лесу, потому что не собирались везти Лору с Хелен в участок. Тони Гастингс знал это с самого начала, но понял лишь сейчас; в его вены впрыснулась ртуть, все схватило холодом, и гнев превратился в ужас. Ведь если они не собирались везти Лору с Хелен в участок, то куда же они собирались их везти?
Соберись, друг, сказал он. Кроме того, что ты сейчас делаешь, делать нечего.
Спустя несколько секунд он увидел в деревьях впереди лучи белого света, они поднимались и исчезали, словно кто-то размахивал фонариком. Потом услышал машину — она скулила на буграх и поворотах дороги. Да, машину, они возвращались. Затянувшаяся глупая шутка кончилась, они возвращались — он так и знал, надо было только запастись спокойствием, — и весь его гнев и весь ужас растаяли в облегчении. Слава богу, сказал он.