Страница 64 из 69
Это напомнило ему о Бобби Андесе. По-прежнему ли он обязан говорить, что Лу Бейтса убил Рэй? От этой мысли его замутило, но он подумал, что слепота освобождает его от необходимости об этом думать, и не стал об этом думать.
День тянулся, он чувствовал, как светит ему на голову солнце, нагревается воздух, день делается жарким. Ранние птицы смолкли, полуденный лес тих. Он подумал: могу подождать.
Сидя под слепым сводом, Тони Гастингс кожей чувствовал свет. Он вслепую воссоздал место, где сидел: полянка с выгоревшей на солнце желтой травой, обрывающаяся прямо перед ним в низкие деревья, за которыми — трейлер, поворот дороги и его машина, припаркованная на обочине. Вокруг поляны он воздвиг высокие деревья, рядом — дуб, за ним — уходящий в гору лес. Так ясно, словно он все видел. Абсолютное знание. Он не знал, откуда оно взялось.
Похвастаемся. Проверим. Он взял пистолет. Дуб от него слева, он попадет в него из пистолета. Слепец стреляет по мишеням — это его рассмешило. Он взвел курок, прицелился. Огонь. Снова этот ужасный грохот отбросил его руку назад. Эхо, потом в оскверненный лес возвратилась тишина, бесконечный полдень все длился и длился.
Потом поворот земли наставил лампу солнечного света ему прямо в незрячее лицо. Наверное, полдень миновал. Его донимала мысль, что тело у него по всем формальным признакам точно такое же, как у Рэя Маркуса. Но когда он попробовал пошевелиться, тело не далось, как будто его привязали к земле. И его ни с чем не сравнимые раны были уже стары и привычны — постоянная терпимая боль, — и слепцом он был большую часть жизни. Никогда не ел. Никогда не хотел помочиться. Он обнаружил, что на нем штаны мокрые и холодные, как будто он помочился, не почувствовав. Это тоже от шока, сказал он себе. К дороге он не спускался из-за крутизны склона, увиденного и воображении. Он подождет, пока появятся полицейские и помогут ему спуститься. Они появятся, когда Бобби Андес сообщит, что он не вернулся. Если никому не придет в голову искать на этой дороге, Джордж Ремингтон увидит его машину по пути домой. Нет причины тревожиться из-за того, что день тянется так долго. Это не навсегда.
Он, вероятно, заснул. Услышал голоса, шаги по гравию. Слова, негромкие, он не разобрал. Потом:
— Что она здесь делает?
— Ты уверен, что это она?
— Куда он мог пойти?
Он услышал резкий мужской голос погромче, речитатив, цифры, выкрики — полицейская рация. Они наконец пришли. Он поднял голову, замер, прислушался.
Полицейская рация выкрикивала прием-отбой, частила. Живые голоса прекратились.
Вдруг один:
— Эй, Майк, боже мой.
Засеменили ноги, пополз гравий.
— Елки-палки!
Они нашли Рэя Маркуса.
Он не слышал, что они говорят.
— Гляди, следы крови.
— Посмотри, куда ведут.
— Стой здесь.
Он услышал хруст в ветках внизу. Слепой Тони Гастингс в роли дичи, простертый на земле, не знающий, видно его или нет, пододвинул к себе пистолет и взвел предосторожности ради курок. Полицейские — твои друзья, сказал он.
Один из них крикнул:
— Вниз ведет, не вижу куда.
Другой:
— Ладно, брось. Остальных подождем.
— Вызовешь? Скажи Андесу.
А Тони так и не знает, что Андес сказал им про то, кто убил Лу Бейтса.
Голос сказал:
— Наверно, истекает кровью в лесу.
Тони Гастингс лежал на боку, подперев голову локтем, чтобы слышать, не зная, увидят ли они его, если посмотрят вверх. Полицейская рация все частила. Он не понимал, что говорят, но предположил, что они докладывают о найденном. Потом — в рации отчетливо:
— Андес слушает.
— Маркус, не Гастингс?
— Вы уверены, черт побери?
Он подумал: они приведут собак, чтобы пустить по его кровавому следу. Словно он беглец. Возьмут меня на прицел и, если я тут же не подчинюсь, убьют. Я убил Рэя Маркуса, который был безоружен.
Вспомни приближающиеся фары в лесу и как прятался в тени дерева, чтобы не увидели, и голос по его душу, зовущий «мистер». Я не хочу, чтобы они меня видели, когда я их не вижу, сказал он.
Рано или поздно тебе придется объявиться, сказали ему. Я подожду Бобби Андеса, сказал он.
Он слышал, как они ходят внизу, а голосов не слышал. Потом ничего. Почти тишина, долго. Он знал, что они там, потому что работала рация, хотя громкость они уменьшили и он едва ее слышал. В машине или в трейлере, с телом. На их месте он бы предпочел ждать снаружи. Может, они и были снаружи, сидели, покуривая, на обочине. Он снова услышал птичье пение, две чистые ноты, чик-чирик, пиу-у. Почувствовал, что полуденное солнце отступило, прохладный ветерок. Дятел выстукивает сигнал по дереву. Далекий непрестанный шум машин — где-то федеральная трасса несет по этим сельским местам семьи, коммерсантов и бандитов из всевозможных других сельских мест.
Канат вокруг живота, которым он был привязан к деревьям, затянулся слишком туго. Глупо прятаться, как беглец. Тони Гастингс это понимал. Он не намеревался быть беглецом. Если он в чем и повинен, то смирился с этим. Он не забыл своих планов и разговора с самим собою несколько часов назад. Пора, сказал он. Поднимайся, ты не можешь лежать тут вечно.
И все же он ждал. Предпочитая, чтобы сначала приехали остальные, — вдруг с ними будет Бобби Андес. Вдруг Бобби Андес найдет его первым и сообщит последние новости о смерти Лу Бейтса прежде, чем кто-нибудь его, Тони, спросит. Уже скоро. Подъехали машины, он услышал их ноги, их рации, голоса, возгласы. Он услышал Бобби Андеса:
— Куда он, блядь, делся?
Случилось вот что. Он хотел встать и позвать — эй, лейтенант, Бобби Андес, я здесь. Повернувшись, он навалился на пистолет с взведенным курком. Он поискал его ощупью, нашел и взял в левую руку, чтобы правой упереться в землю и подняться. Только он подобрал под себя ногу и начал разгибаться, как пистолет выстрелил. Ему стегнуло кнутом по животу, следом раздался ненавистный звук. Черт! — сказал он, зачем я это сделал? На секунду ему показалось, что он выстрелил в себя.
Ну и отдача — он уже забыл, как сильно она бьет, — опрокинула его навзничь. Если бы у него в животе была пуля, он бы умер. Он лежал на спине, лицом к тому, что должно было быть небом. От удара канат на его животе стянулся еще туже. Он попытался его ослабить. Попытался двинуться, но канат натягивался и не пускал. Если там пуля, то она миновала жизненно важные органы, он не умирает, но он прошит насквозь, привязан к земле. Боже мой, сказал он. А вдруг правда? Он подумал: зачем я сделал такую глупость? Вдруг я изойду кровью. Канат, продетый сквозь его живот, удерживал мустангов, чтобы не разбежались из загона, но они брыкались вовсю. Из-под нижних перекладин изгороди вышмыгивали полевки.
Если это и впрямь такая серьезная новость, то почему, подумал он, она не кажется такой уж важной. Он подумал: было бы от пули ощущение как от каната? Ощущение было бы такое, как сейчас. Он застонал, опознав его. Итак, сказал он, вот и другая жизнь Тони Гастингса. Он проживет ее, умирая. Она протянется от прошлого в будущее, и главенствовать в ней будет один факт — пуля у него в животе. Конечно, ко всему привыкаешь, но ничто другое его не занимало.
Долгое время спустя он осознал, что давным-давно услышал голос, сказавший:
— Господи, что это?
Казалось бы, полицейские должны быстро согнать отвязанных угонщиками лошадей, разве нет? Тем не менее они не пришли. Много времени прошло до того, как они не пришли.
Раз они не пришли: остаток мозга предложил ему подумать об умирании, отнестись к этому со всем вниманием. Тони Гастингс умирает, подумай об этом. Он должен был удивиться сильнее. Он смутно припомнил что-то, о чем хотел подумать, умирая, но не смог вспомнить, что это было. По крайней мере, он должен понять, почему умер. Вопрос из тех, что зададут другие, — как этого можно было избежать, что он должен был сделать иначе. Наверно, он перепутал левую руку с правой. Собирался приподняться, уперев в землю правую руку, но вместо этого налег на левую, которой держал у живота пистолет. Давление пальца на курок в судорожных поисках — наугад, под животом — точки опоры. Неврологический сбой, вызванный шоком от слепоты, к которой, впрочем, он должен был бы привыкнуть, будучи слепым уже так давно.