Страница 49 из 69
Тони вытирал полотенцем голову, бездельный пенис наружу, мокрые волосатые ноги, а через улицу девушка в шортах с идеальными гладкими ногами тянулась через крышу ярко-красной машины и наводила на нее лоск.
— Ему нужны подтверждения, — сказал голос.
Когда девушка вытягивалась подальше, ее шорты приподнимались над краешками ягодиц.
— Что вы сказали?
— Ну, по крайней мере, вы можете довольствоваться тем, что выбили ему зуб.
Другие голоса на линии, женщина смеется.
— Это политика, Тони, вот что это такое.
В тишине девушка навела шланг на своего приятеля, тот бросил в нее губку. Луиза Джермейн ждала его в шесть.
Голос Бобби Андеса, тонко растянувшийся через сельские мили, хотел, чтобы Тони опять приехал в Грант-Сентер.
Тони запротестовал.
— Туда ехать десять — двенадцать часов, — сказал он. — Я не могу все время кататься взад-вперед.
Он услышал слова Бобби Андеса:
— Вы мне нужны здесь срочно. Маркус попытается уехать из штата. Опередите его, переночуйте в мотеле.
По-военному повелительно — не говоря уже о посягательстве на его частную жизнь, на Луизу Джермейн, на его озадаченный омытый пенис на привале.
— У меня вечером свидание.
Шум.
— Что?
— Ну, если вы удовлетворились тем, что съездили Рэю Маркусу в челюсть… и находите это достаточным наказанием…
И Тони сказал, что приедет, но завтра. Он подумал: нет причины расстраиваться и я пока не расстраиваюсь. Но потом я расстроюсь. Потом я буду негодовать и не смогу выбросить это из головы.
Он подумал, разозлится ли он. Это оскорбление. Он сказал: мои показания не могут весить меньше, чем слова Рэя, следовало дать присяжным возможность самим вынести вердикт. Можно было ожидать, что мое общественное положение — даже если забыть о том, что я жертва, — обеспечит мне доверие, учитывая вдобавок, что он в прошлом уже привлекался.
И он отправился следующим утром, на заре, в шесть, и ехал, вспоминая урезанную ночь с Луизой Джермейн, их вторую, — он привез ее к себе, она помогла ему собраться, а он пытался не отвлекаться от нее, наслаждаться ею и держать в узде страх. Он проснулся по будильнику в полпятого в ужасе от того, что, пока он спал, происходило что-то страшное. Он разбудил ее, спавшую рядом, они позавтракали на кухне, и он отвез ее домой, оставил с отекшими глазами на веселом, певшем птичьими голосами свету, откуда она собиралась вернуться в постель досыпать.
Он посмотрел, как она сонно ему машет, и поехал пустыми улицами на шоссе, которое вывело его в сельские равнины с туманом на полях. Едва он остался один, страх, с которым он боролся, взял верх, захватил его. Случится что-то ужасное. Надвигается катастрофа. Он подумал: как ему терпеть это целый предстоящий день, когда он будет только ехать и ехать.
Развертывался долгий утомительный путь, ставший таким знакомым, одни и те же детали в одной и той же неторопливой последовательности, шаг за шагом, за каждым поворотом очередной ожидаемый вид, ферма за фермой, мост за мостом, леса и поля, и так весь день. С повизгиванием ветра, потряхиванием и постоянной мыслью о покрышках, которые могут лопнуть, двигателе, который может сгореть, и кузове, который может развалиться на куски. Нетерпение просыпалось на каждом указателе и засыпало на плавных поворотах. Дорога дала ему временную защиту, загипнотизировав его своими опасностями и оттеснив все прочее.
Он попытался понять, чего боится. Наверное, Рэя. Освобожденного, злонамеренного Рэя, который будет охотиться за ним, чтобы закончить то, что ему не удалось тем летом. Мистер, тебя жена… С удвоенным рвением из-за выбитого зуба. Чуть позже его страх принял другое направление. Рэй возьмется за Луизу Джермейн. Конечно же, вот что у него на уме — уничтожить меня через моих женщин. Тем более надо гнать побыстрее — перехватить его, пока не улизнул.
Его внимание отвлекла езда по городу и поиски насущно необходимой чашки кофе, а когда он освободился, возник Бобби Андес, он проступил сквозь силуэт девушки, которая тянулась через крышу своей машины в задравшихся над ягодицами шортах: «Если вам довольно того, что вы врезали Маркусу в челюсть». Доверься ему, у него что-то припрятано в рукаве. Тони подумал: дело не только в Рэе. Он боится Бобби Андеса. Чего — его жесткости, его презрения? Чего-то непотребного, еще непонятного, что может навлечь на него беду, если он вовремя это не распознает?
После ланча его беспокойство стало уже совсем непостижимым. У него было такое чувство, будто он не справился с какими-то обязательствами. Взял гигантскую ссуду, срок выплаты прошел, и скорого отчуждения заложенного не миновать. В ушах неотступно звучало: я что-то кому-то должен. Это не имело отношения к деньгам. Это было связано с Рэем Маркусом, или с Бобби Андесом, или с Лорой и Хелен. Может быть, с Луизой Джермейн, хотя вряд ли, она появилась слишком недавно. Снова ушло. Это было как призрак, что-то сверхъестественное. Случится нечто ужасное. Случилось нечто ужасное. То или другое или и то и другое.
Еще хуже, если что-то ужасное случается прямо сейчас. Случается, потому что чего-то ужасного не случилось. Херов окружной прокурор мистер Горман определил, что материала для дела нет. Потому что того, что видел мистер Тони Гастингс, мало. Насчет его опознания Рэя, насчет трех человек в лесу и убийства рассудили так, что не было опознания, не было Рэя, не было трех человек в лесу, не было леса, не было убийства. Тони Гастингс ошибается. От этого ему захотелось выть. Если мне не верят, то кто я такой? Если то, что я помню, не годится, то что же я тогда помню? Куда она ушла, моя жизнь, что я с тех пор делаю?
Ближе к вечеру, в холмистых сельских местах восточного Огайо, после еще одного кофе, в голове у него прояснилось, и мир опять предстал обыкновенным, хотя было ощущение, что он, Тони, попросту запер где-то преследовавший его вопрос, и тот еще даст о себе знать. Он задал себе резонный вопрос: в чем цель этой поездки, и удивился, поняв, что не знает. Рэя Маркуса выпустили, и Андес хочет, чтобы я приехал. Помочь, сказал он, но ни слова о том как. Это чертовски длинное путешествие для такой невнятной задачи.
Он посчитал, сколько таких длинных путешествий совершил по просьбе Бобби Андеса. Это его четвертый визит в Грант-Сентер за год. И все в погоне за тремя людьми. Он подумал: да я с ума сошел. Это безумие.
Неопределенность поставленной на сей раз задачи была тому доказательством. У каждой из предыдущих поездок была своя цель, имевшая известный смысл. Он предположил, что у Бобби Андеса есть план, нечто секретное, о чем небезопасно говорить по телефону. Да это, сказал он, сумасшествие. Не я безумен — безумен Бобби Андес.
Они встретились не в Грант-Сентере, а в Топпинге, в ресторанчике с барной стойкой, и сели за столик у окна, из которого видели капоты своих припаркованных снаружи машин. На обед у Тони был твердый серый ростбиф с подливкой. Напротив него Бобби Андес нагнулся к своей еде, накрутил на вилку спагетти, поднес вилку ко рту, но не донес, отодвинул тарелку нетронутой. Тони Гастингс посмотрел на него и сказал: этот человек — сумасшедший. Через секунду добавил: и я тоже. Бобби Андес сказал:
— Если бы не этот рак.
— Какой рак?
Бобби Андес уставился на него:
— Я ж говорил, мне, блядь, полгода жить осталось.
Тони Гастингс вытаращился в ответ:
— Говорили?
Он проспал такое важное сообщение?
Бобби Андес рассказывал: его адвокат, адвокат, которого назначил суд, по фамилии Дженкс, договорился с Горманом и отмазал Рэя. Договорились, политика, возьмете этого, отдам того.
Тони спросил:
— Когда вы мне говорили о вашей болезни?
— Это все Дженкс и Горман.
— Я не понимаю, о чем вы.
— Они хотят меня спровадить.
— Зачем им это?
Бобби Андес не ответил.
— И ради этого закрывают дело об убийстве?
Да, дело. Бобби Андес объяснил. Там говорят, что дело плохо подготовлено, тяп-ляп, наспех, нет доказательств, доказательства добыты недолжным образом, в суде не пройдут. По словам Андеса, Горман не дает ему спуску, потому что этот сукин сын до смерти боится браться за дело, которое может проиграть. Он спросил, бесит ли это Тони.