Страница 18 из 69
Бобби Андес был явно этим доволен. Он попросил Тони повторить его рассказ. Нападение на шоссе, остановка и спущенное колесо, разделение семьи, поездка в лес, выход оттуда, все. Бобби Андес сочувствовал, он качал и качал головой, и по ходу разговора его сочувствие наполнялось злостью.
— Паскудные ублюдки, — сказал он. — Вонючие сукины дети. — Он бросил ручку и откинулся на стуле. — Всю вашу семью, черт возьми. Только представьте себе!
Тони Гастингсу не требовалось этого представлять. Он был благодарен Бобби Андесу за сочувствие, хотя и удивлен им, а что думать о злости — не знал.
— Звери, — сказал Бобби Андес.
Он сказал:
— У меня были жена и ребенок, она от меня ушла. Дела это не меняет. — Он поднял руки и изобразил, как свертывают шею. Его лицо пошло пятнами. — Мы их возьмем, — сказал он. — Положитесь на меня.
И хвать! — резко сжал кулак.
Спасибо за участие, подумал Тони, но какой с этого прок?
Бобби Андес стал деловой.
— Я бы хотел, чтобы вы задержались до завтра, — сказал он. — У нас есть ордер на осмотр трейлера, и мы ищем улики по вашей машине. Вы нам можете понадобиться.
— Ладно.
— Мы пустим обращение к свидетелям по телевизору. Вдруг ваш глухой старик в пикапе объявится.
— Что он может?
— Свидетельствовать. Кто знает, что он видел. Если только не забоится. Как, продержитесь сегодня?
— Наверное.
— Где поесть, знаете?
— В мотеле, наверное.
— Итальянское любите? Загляните в «Джулио».
— Спасибо.
— И вот еще. Хоук спрашивает, как вы распорядитесь. Похороны. Сами знаете.
Сами знаете. Тони Гастингс не знал. Похороны.
— Я сам этим должен заниматься?
— Подумайте, не к спеху.
— Я никого не знаю, кто занимается похоронами.
— Вы можете все здесь сделать, а потом переправить их. Могу вам кого-нибудь посоветовать.
Переправить их.
Он взял такси до «Джулио» и один съел итальянский обед, предварительно выпив. Выпитое напомнило об одиночестве, и обед был хорош, отчего ему стало еще хуже. Он купил журналов, чтобы перемочь вечер, и вернулся в мотель.
Ему позвонила Пола, его сестра. Она плакала.
— Ох, Тони. Какой ужас! — Когда он услышал «какой ужас», то по старой привычке чуть не сказал: «Все не так уж плохо». Осекшись, не сказал ничего. Она пригласила его немедленно приехать и пожить на Кейпе. Он ответил, что сначала должен сделать распоряжения. Распоряжения. Она сказала, что прилетит на похороны. Потом он должен будет вернуться с нею на Кейп. Похороны. Он был ей благодарен. Она спросила, как он собирается возвращаться домой. Он ответил, что поедет, когда ему вернут машину. Похороны.
— Поедешь сейчас? По-твоему, это безопасно?
Он не был в этом уверен. Сказал:
— Я в порядке. Не надо за меня волноваться.
Ей бы не хотелось, чтобы он ехал так далеко один. У нее появилась идея. Она пришлет Мертона, пришлет его завтра, чтобы он составил тебе компанию в дороге. Она бы сама, если бы не что-то там.
Нет, ему не нужен Мертон. Ему никто не нужен. Он в порядке, может ехать сам. Она не должна волноваться.
Ну, если ты уверен, сказала она. Они увидятся на похоронах. Она прилетит, заберет его, и они вместе улетят на Кейп. Похороны. Она пообещала позвонить их брату Алексу в Чикаго и еще кому-то в Цинциннати — сказать кому-то там, кому надо сообщить. Ну, увидимся в четверг, сказала она. Сообщить. Он провел остаток вечера в мотеле за чтением журналов, а когда пришло время спать, уснул.
На следующий день Тони Гастингс забрал машину у полицейского участка. Ее высушили и вычистили. Она была полна воспоминаниями, но ничего. У Бобби Андеса были еще новости.
— Установили причину смерти.
Тони сел, ждал. Бобби Андес смотрел в сторону.
— У вашей жены перелом черепа. Похоже, ее ударили молотком или бейсбольной битой. Всего один или два раза. Вашей дочери тяжелее пришлось. Ее удавили. Задушили.
Он подождал, пока Тони осмыслит сказанное, это было еще не все.
— Также у нее сломана рука.
— То есть была борьба?
— Похоже на то.
Он смотрел на Тони.
— Еще кое-что, — сказал он. Тони ждал. — Их изнасиловали. — Он подал это, как самое страшное, однако Тони не удивился. И все-таки удивился.
Бобби Андес просиял.
— А ведь знаете что. Кажется, вы были правы насчет того трейлера.
— Что вы имеете в виду?
— Ваши друзья отвезли туда ваших родных, как вы и говорили.
— Откуда вы знаете?
Молоток.
— Мы нашли отпечаток пальца вашей жены на столбике кровати. — Словно это была хорошая новость.
— О боже. А Хелен?
— Ее — нет, только вашей жены.
— Ну а чей это трейлер?
Изнасилование.
— А-а. — Бобби Андес знает свое дело. — Он ни при чем. Живет в Полвиле, пользуется им в охотничий сезон. Туда влезли. Кто-то там жил.
Мрачные, холодные новости, Лора и Хелен в трейлере.
— Черт, — пробормотал Тони.
Борьба.
— Именно. Нашлись и другие отпечатки.
— Где?
— Парочка — в трейлере. Знаете что еще? Отпечатки с машины не ваши.
— Хорошо, — сказал Тони Гастингс. Хорошо. Почему он это сказал? — Вы их сравнили с отпечатками из трейлера? — Тони Гастингс, детектив. Какой с этого прок?
— Пока рано. Так сразу не делается. Нам надо будет сравнить отпечатки из трейлера с отпечатками владельца, посмотреть, различаются ли они. Но я почти уверен. Владельца там не было с прошлой осени. Это нам на руку.
— Наверное. — Тони Гастингс вежлив, но не готов признать, что что бы то ни было может быть на руку. Слишком поздно.
— Мы послали их на проверку. Будем на связи.
Бобби Андес был доволен. Тони Гастингс считал, что слишком поздно. Нескоро он понял, что эти чужие отпечатки на его машине, возможно, сняли подозрения полицейских с него самого.
12
Мрачно, Эдвард, тяжело. И последний абзац такой, что может погубить всю книгу. Определенно, для Эдварда это опасный момент, перепутье, куда идти. Или за злодеями — и тогда будет детектив, или за душой Тони — и тогда будет нечто иное. Сьюзен нравится проблема в этой главе: что делать весь оставшийся день после того, как получил ужасное известие. Что бы делала она, если бы потеряла Дороти, Генри, Рози? Это запретный вопрос, о котором она не смеет думать напрямую, лишь — воображая Тони. Да разве она знает?
У нее уже созрело возражение, которое она может выдвинуть позже (не сейчас): зачем Эдвард изнасиловал этих женщин перед тем, как убить. Преступления против женщин, ненавистное ей клише. Вопрос в том, чего он от нее ждет, не требует ли наслаждаться этим садизмом, что для нее было бы чистым мазохизмом. Она всегда знала, что Эдварду, несмотря на его поджатые губы, по душе жестокость. В его сдержанности, в его нарочитой кротости, в его тайно озлобленном миролюбии — жестокость.
Она вспоминает, что давала ему советы, как надо писать. Какой это теперь кажется дерзостью. Она сказала: тебе надо перестать писать о себе, никому не интересно, как тонко ты чувствуешь. Он ответил: все всегда пишут исключительно о себе. Она сказала: тебе надо знать литературу, писать, держа в голове литературу и жизнь. Многие годы она боялась, что убила в нем нечто, и надеялась, что его обращение к страхованию означало, что он был не против. Но эта книга выглядит ответом другого рода. Она думает, сколько презрения или иронии кроется за его выбором темы, и надеется, что задних мыслей у него нет.
И другое воспоминание всплывает ниоткуда: мальчик и девочка, как брат с сестрой, очень давно, в лодке у берега, в доме над утесом, она не помнит. Он из-за чего-то бросает сигарету шипеть в воде.
Ванная свободна, говорят ей, и весь пол, наверное, залит. Еще одну главу сегодня.
Ночные животные 11
Цивилизованного Тони Гастингса взрастили кроткие люди, мыслящие и образованные, воспитанные и добрые, отец — профессор колледжа, мать — поэт. Он вырос в кирпичном доме с братом, сестрой, с домашними питомцами, они кормили птиц и проводили лето на Кейпе. Он научился ненавидеть предрассудки и жестокость. Молодым человеком был учтив и внимателен к женщинам. Женился по любви, сделался профессором, купил дом, родил дочь и купил летнюю дачу в Мэне. Он читал книги, слушал музыку, играл на пианино и развесил картины своей жены по стенам дома, окруженного лужайкой, на которой рос дуб. Он вел дневник. Иногда он подозревал, что цивилизованность таит в себе великую слабость, но поскольку не мог придумать, как это исправить, то цеплялся за нее и гордился ею.