Интегрировать свет

Я посмотрела на колдуна — белого как полотно, как раз слизнувшего с губ капельку крови. Оставалось лишь догадываться, каких усилий ему стоит держаться на ногах, причём прямо. Перевела взгляд на Эсфориэля: потерянного, всё ещё сжимавшего окровавленный меч в опущенной руке.

Он мог убить Сусликову. Прямо сейчас. Но даже я не была уверена, что желаю ей — бедной, запутавшейся, убогой — смерти. А этой ночью и так уже пролилось слишком много крови, которой мы так отчаянно желали избежать.

Я вновь посмотрела на Лода.

Он исчерпал весь свой запас энергии. У него не осталось сидиса вообще, а роборэ — ничтожно мало. Если Лод попытается сейчас защитить нас от атак Сусликовой, которые обязательно последуют, он умрёт. Просто умрёт.

Однако вечность назад мы говорили о том, что можно сделать, если мы попадём в подобную передрягу.

И когда Лод перехватил мой взгляд, по его обречённому прищуру я поняла, что он тоже это помнит.

— Привет, Белоснежка. — В глазах Машки зажглись нехорошие огоньки; лицо бывшей однокурсницы, подсвеченное кровавыми сполохами пламенного двуручника, сейчас почти пугало. — Ну вот и встретились.

Я вложила свои пальцы в ладонь Лода. Естественным жестом испуганной, ищущей защиты девчонки. Впрочем, часть этого не была притворством. Всё-таки не слишком комфортно оказаться запертой в одном барьере с двумя трупами, не считая человека, который очень хочет меня убить.

А вот Сусликову, похоже, мёртвые соседи не особо смущали.

— Смотрю, потрепала вся эта история твоего хахаля. — Машка не торопилась нападать, и кончик её меча дотла выжигал траву, которой касался. — В этот раз не убежишь, и помочь некому… и кто из нас теперь имеет право нос задирать? Поможет тебе твой хвалёный айкью, твоя хвалёная память? — она улыбнулась. — Но можешь попросить о пощаде. Разрешаю. Авось подобрею.

Лод пока бездействовал, и я знала, почему. Если Машка поймёт, что он делает, это мигом спровоцирует её на атаку, — но пока у нас ещё оставался мизерный шанс решить всё мирно.

— Маш, брось меч. Брось меч, и никто тебя не тронет. Пойми наконец, что мы хотим мира, а то, что делаешь ты… это неразумно. — Я очень постаралась сказать это спокойно и рассудительно, и мне даже удалось. — Если ты не любила Фрайна, зачем так хочешь за него отомстить?

— А ты думала, я дам тебе дважды отнять у меня то, что должно было принадлежать мне?

— Я не…

— Ты на стороне тьмы. План наверняка был твой. Значит, это сделала ты. — Её улыбка превратилась в усмешку. — И за это время ты так меня достала, что сил никаких уже нет.

На тело бывшего жениха она не смотрела. В лице — ни следа тоски или боли. Дело принципа, месть за отобранную вещь: даже не любимую, просто принадлежавшую ей.

Добрая девочка, ничего не скажешь.

— Предположим, ты убьёшь меня, девочка. Всех нас убьёшь. И что дальше? — голос Эсфориэля был усталым, и я его понимала. Эта ночь оказалась слишком богата на события, которых никто из нас не ожидал. — Светлые слышали признание моего брата своими ушами. Видели, как он убил Фина, своими глазами.

— Прости, если разочарую, — добавила я, прекрасно понимая, к чему он клонит, — но эльфы и люди скорее поверят советникам своих владык, чем тебе.

Сусликова кивнула, легко соглашаясь с нашими словами.

— Да. Им могут и поверить. — Пожала плечами. — Но если их не станет, верить будет некому.

Я уставилась на неё во все глаза.

— Ты что… собираешься их…

Бывшая однокурсница даже не стала утруждать себя ответом. Действительно — зачем подтверждать очевидное.

Я покосилась на Эсфориэля. Потом на Лода. Если лицо второго не особо изменилось, то вот первого — очень даже.

Главная героиня сказки, в которой свет побеждает тьму. Прекрасная рыжая ведьма, несущая добро и справедливость верхом на демоническом коне: неважно, нужны они вам или нет. Ради добра и справедливости готовая прикончить всех, кто будет иметь что-то против её представлений о них.

Странно, но это пугало меня больше, чем несчастная Дилль, фанатик-Советник и бедняга Фрайн, вместе взятые. Потому что этот монстр таился в самом обычном человеке, которого я вроде бы хорошо знала. Думала, что знаю… довольно самоуверенно думала.

Сила — возможность делать то, что хочешь, и не считаться ни с чем — всегда была прекрасной лакмусовой бумажкой. Потому что вытаскивала из бездны человеческих душ на свет то, чему лучше было бы оставаться во мраке.

— Маш, ты ведь…

Я осеклась, не закончив фразу.

Не убийца? Смешно. Она только что на моих глазах хладнокровно снесла голову Сумэйлу. А до того не раз пыталась убить меня.

— Маш, мы не в игрушке. Не в сказке, не в книжке, не во сне. — Я попыталась зайти с другой стороны, сказав то, о чём думала раньше. — И те, кто вокруг тебя — не картонки, не чернильные строчки, не цифры в коде. Это люди… и эльфы. Живые.