Страница 8 из 94
Одна из самых известных картин Тинторетто, «Распятие», находилась в смежном зале небольшого размера. Они провели перед ней долгое время. Сара никогда не могла понять, как ей строить свои отношения с церковью. Ее мать была не очень усердной католичкой, а отец — не очень усердным атеистом, который в свои почти восемьдесят лет все еще блуждал между агностицизмом[1] и какой-то неясной верой в божественное начало. Бенджамин всегда однозначно утверждал, что желание верить в определенную религию означает нежелание думать. Сара, не разделяя его скептицизма, все же находилась под влиянием мужа в этом вопросе, как и во многих других.
Возможно, сейчас снова наступил момент, когда ей хотелось добиться своей независимости от навязчивых мнений бывшего мужа, и поэтому она с такой готовностью восприняла знаменитое полотно. Ей передались страдание и красота, напряженность великой исторической драмы, запечатленной великим мастером. Распятый Христос, увенчанный короной света, свинцовое небо, взгляд Спасителя на тех, кто готовился к распятию, — все это заставляло переживать чувства, которым трудно было подобрать определение. Сара как будто желала чего-то, но не могла сказать чего именно, как не могла объяснить причину своей растерянности.
Слезы подступили к ее глазам, но ей удалось сдержаться. Однако она была уверена, что молодой человек заметил ее настроение. Он сказал ей, что Тинторетто часто изображал себя на своих полотнах. Потом Анджело внезапно замолчал и отошел в сторону, пояснив, что ему хотелось бы взглянуть на другую картину. Сару переполнила благодарность. Если бы он попытался прикоснуться к ней или начал бы успокаивать, то она бы точно потеряла над собой контроль и разрыдалась. Она и так достаточно пролила слез за последние несколько лет, и теперь ее очень удивило, даже немного разозлило, что картина чуть не стала причиной ее срыва. Сара усилием воли взяла себя в руки и постепенно успокоилась.
Оказавшись на свежем воздухе, под лучами яркого солнца, она испытала огромное облегчение. Они прошли к Большому каналу, и Анджело предложил пойти в один хороший ресторанчик, где обедают венецианцы, а не туристы. Это заведение оказалось очень скромным местом, которое было расположено на узкой аллее. Официанты в белой униформе казались Саре какими-то маленькими. Они ловко маневрировали между столиками, держа в руках подносы с морепродуктами и дымящимися макаронами. Тот, который принял их заказ, поразил Сару своей вежливостью.
Она сказала, что доверяет вкусу Анджело и ей нравится абсолютно все в итальянской кухне. Он заказал салат из сладких томатов, сыра и базилика, а также белую рыбу на гриле — название этого блюда ни о чем не говорило Саре. Когда его принесли, ей показалось, что рыба по виду и вкусу напоминает окуня. Они выпили целую бутылку белого вина. Он сказал ей, что оно сделано из винограда, который растет на восточном берегу озера Гарда. Вино было охлажденным и легким, поэтому Сара выпила его довольно много и вскоре почувствовала легкое опьянение.
Она никогда не любила рассказывать о себе, как другие женщины. Ей казалось, что подобная тема вряд ли будет кому-то интересна. Конечно, с уходом Бенджамина ситуация несколько изменилась. Ее подруга Айрис и другие приятельницы настаивали на том, чтобы она открылась и помогла им выявить причину неожиданного развода и краха ее с Бенджамином брака, который многим казался безупречным. Они не оставили от этой истории камня на камне, пока не устали от бесконечных обсуждений, и бросили эту тему совсем.
Сара, тем не менее, помнила только то, что она была счастлива с Бенджамином. Она выработала простую, но эффективную тактику, как избежать разговоров о личном. Надо было самой, не стесняясь, задать откровенный вопрос собеседнику, особенно если собеседник мужчина и незнакомец. Чем более прямой был вопрос, тем больше шансов было услышать длинный ответ. Люди охотно начинали говорить о себе, забывая задать вопрос самой Саре. Именно эту технику она сейчас отрабатывала на Анджело.
Она поинтересовалась, как проходит его учеба в Риме, архитектура какого периода нравится ему больше и почему. Она заговорила с ним о его тете, чья болезнь, как с удивлением обнаружила Сара, не была выдумана заботливым племянником. Наконец они даже добрались до немецкой подруги Анджело по имени Клаудия, на которой он хотел со временем жениться. В этот момент пропасть между той информацией, которой поделился Анджело, и тем немногим, о чем рассказала Сара, стала столь очевидной, что молодой человек, положив ладонь на белую скатерть, усеянную крошками, мягко потребовал от нее ответить и на его вопросы.
Он спросил, работает ли она. Сара ответила, что продала свой книжный магазин и это принесло ей огромное облегчение.
— Вам не нравилось то, чем вы занимались?
— Я любила это. Книги относятся к моим самым важным увлечениям. Но маленькие независимые магазинчики, как наш, переживают сейчас не лучшие времена. Из-за конкуренции. Сейчас я не продаю книги, а читаю их.
— Какие еще увлечения есть у вас?
— Дайте мне подумать. Мой сад. Я хорошо разбираюсь в цветах.
— Теперь, когда вы продали свой магазин, вы можете посвятить все время только себе. Как это говорят: леди, получающая удовольствие?
— Вы, наверное, хотели сказать: леди, живущая в свое удовольствие?
Сара улыбнулась, взглянув на него поверх очков, и сделала еще один глоток вина. Она вдруг поняла, что заигрывает с этим молодым человеком. Ей показалось, что, делая это последний раз лет сто назад, она совсем разучилась строить мужчинам глазки и применять всю эту хитрую женскую науку. Но сейчас она не могла не признать, что ощущает необыкновенную легкость и беззаботность. Если бы он спросил, может ли посетить ее в отеле в час сиесты, то, наверное, она могла бы ответить согласием.
— Вы были замужем, — сказал он.
— Верно.
— Но теперь вы уже не замужем.
— Верно.
— Сколько продлился ваш брак?
— Целую вечность. Двадцать пять лет.
— Вы живете в Нью-Йорке.
— На Лонг-Айленде.
— У вас есть дети?
Сара медленно кивнула. Вот так-то. Именно теперь наступил момент, когда она осознавала, насколько хорошо избегать разговоров о личном. Она почувствовала, что удовольствие и радость покидают ее, как уходит со свистом воздух из лопнувшего воздушного шарика. Откашлявшись, она тихо ответила:
— Да, мальчик и девочка. Им двадцать один и двадцать три.
— А чем они занимаются? Студенты?
— Да.
— В колледже?
— Что-то типа того. Мы можем попросить чек?
Саре хотелось уйти и побыстрее оказаться на улице. Ей срочно требовалось одиночество. Она увидела, что резкая смена ее настроения озадачила молодого собеседника, конечно. Неужели простое упоминание о детях могло так расстроить женщину? Эта тема, в отличие от большинства других, считается естественной и способствующей непринужденной беседе. Наверное, Анджело решил, что ей было неудобно признать, какими взрослыми оказались ее дети, не намного моложе, чем он сам. Он мог подумать, что она и не разведена вовсе, а просто хочет приятно провести время, и упоминание о детях вернуло ее к действительности, заставив переживать чувство вины. Саре стало жаль молодого человека и того, как легко разрушилось очарование такого замечательного вечера. Однако она не могла ничего поделать. Сара встала, вытащила кредитную карточку и положила перед ним, невзирая на его протест. Затем она извинилась и вышла.
Когда они оказались на улице, Анджело был явно сбит с толку. Он спросил, не хочет ли она посетить еще одну галерею, но Сара ответила отказом, еще раз вежливо извинившись. Она с плохо скрываемым притворством пояснила, что не очень хорошо себя чувствует, потому что не привыкла к вину в таких количествах. Затем она поблагодарила его за любезность, заметив, что он оказался чудесным гидом и рассказчиком. Но когда молодой человек вызвался проводить ее до отеля, Сара твердо отказала ему, поспешно протянув руку на прощание. Анджело выглядел таким растерянным, что она решила хоть как-то загладить свою вину и, положив руки ему на плечи, поцеловала его в щеку. Но это смутило его еще больше. Когда она уходила, он явно пребывал в недоумении.