Страница 30 из 81
— Смерть и наказания — в порядке вещей, а вот цепи — нет. Это унизительно, — объяснила она на хорошем испанском, которому научилась от своего возлюбленного.
Сесилия привлекала внимание своей красотой, нарядами из самых тонких перуанских тканей и манерами члена королевской семьи, которые ни с чем не спутаешь. Но ей удалось затаиться и оставаться практически незаметной первые пятьдесят лиг нашего путешествия, пока я не нашла подходящего момента, чтобы поговорить с Педро. Он поначалу, как и следовало ожидать, вспыхнул от ярости — ведь нарушен был один из его приказов.
— Если бы я была в положении Сесилии, мне пришлось бы остаться дома… — вздохнула я.
— А ты, часом, не в таком положении? — спросил он с надеждой, потому что ему всегда хотелось иметь детей.
— К сожалению, нет, а вот Сесилия — да. И она не единственная. Твои солдаты сношаются с индианками каждую ночь, так что у нас уже не меньше дюжины беременных.
Сесилия выдержала переход через пустыню, проделав часть пути верхом на муле, часть — в гамаке, который несли ее слуги, и ее сын стал первым ребенком, родившимся в Чили. Хуан Гомес отплатил нам безоговорочной преданностью и принес много пользы в последующие месяцы и годы.
Когда все уже было готово к началу похода с горсткой солдат, изъявивших желание присоединиться к нашему предприятию, возникло неожиданное препятствие. Один вельможа, бывший секретарь Писарро, прибыл из Испании с королевским разрешением на завоевание территории к югу от Перу, от Атакамы и до Магелланова пролива. Его звали Санчо де ла Ос, он обладал приятными манерами и источал потоки приветливых слов, но душой был лжив и низок. Он ходил франтом, носил наряды с каскадами кружев и опрыскивался духами. Мужчины сначала посмеивались у него за спиной, но скоро стали копировать его манеры. Этот человек оказался более опасным для экспедиции, чем безжалостность пустыни и ненависть индейцев, вместе взятые.
Де ла Ос не заслужил, чтобы его имя упоминалось в этой хронике, но я не могу не сказать о нем, потому что позже он еще появится на сцене. Если бы ему удалось воплотить свои замыслы, то ни Педро де Вальдивия, ни я не смогли бы исполнить свою судьбу. С его появлением людей, намеревавшихся заняться одним и тем же делом, стало двое. Несколько недель казалось, что наше предприятие невозможно спасти, но после множества споров и задержек губернатор маркиз Франсиско Писарро решил, что оба могут двинуться на завоевание Чили, в статусе компаньонов. По плану Вальдивия должен был идти посуху, а де ла Ос — морским путем, и встретиться в Атакаме. «Ты остерегайся этого Санчо, да, мамитай», — предупредила меня Каталина, когда узнала эту новость. Она его еще ни разу не видела, но гадательные ракушки поведали ей всю подноготную этого человека.
Мы двинулись в путь жарким январским утром 1540 года. Чтобы проститься с Вальдивией, из Сьюдад-де-лос-Рейес в сопровождении нескольких офицеров приехал Франсиско Писарро. В подарок он привез нескольких скакунов — это был его единственный вклад в экспедицию. В колокола начали звонить еще на рассвете, и звон этот всполошил птиц в небе и зверей на земле. Епископ отслужил мессу — мы все на ней присутствовали — и обратил к нам речь о вере и обязанности христианина нести крест в самые отдаленные уголки Земли; потом он вышел на площадь, где с тюками и животными стояла тысяча янакон, и благословил их. Каждая группа индейцев получала приказы от своего начальника, кураки, который, в свою очередь, подчинялся темнокожим надсмотрщикам, а уже те — бородатым испанцам-виракочам. Не думаю, что индейцы оценили епископское благословение, но, быть может, почувствовали, что сияющее солнце в то утро было добрым предзнаменованием. Большинство из них были молодые мужчины, не считая нескольких самоотверженных женщин, которые решились следовать за мужьями, даже понимая, что им не придется больше увидеть своих детей, оставшихся в Куско. Конечно, с нами ехали и наложницы солдат, число которых по пути росло за счет пленных девушек из разграбленных деревень.
Дон Бенито объяснил мне разницу между первой и второй экспедициями. Альмагро стоял во главе отряда из пятисот солдат в сияющих латах, с яркими знаменами и значками, поющих во весь голос; с ним шли несколько церковников с огромными крестами, многие тысячи янакон, нагруженных снаряжением, целые табуны лошадей и других животных, и все это двигалось вперед под звуки труб и литавр. В сравнении с этим великолепием наша экспедиция могла показаться несколько комичной: помимо Педро де Вальдивии и меня — ведь при необходимости я тоже была готова взяться за шпагу, — наш отряд состоял всего из одиннадцати солдат.
— Не важно, что нас мало, сеньора. Мы восполним недостаток численности отвагой и силой духа. С Божьей помощью, к нам по дороге присоединятся еще храбрецы, — заверил меня дон Бенито.
Педро де Вальдивия скакал впереди, за ним ехали Хуан Гомес, назначенный альгвасилом[15], дон Бенито и другие солдаты. Педро в сияющих доспехах, шлеме с плюмажем, с великолепным оружием в руках, верхом на Султане, прекрасном арабском скакуне, выглядел потрясающе. За ними ехали мы с Каталиной, тоже верхом. Я поместила на луку седла фигуру Девы Заступницы, а Каталина везла на руках щенка Бальтасара: мы хотели, чтобы он привык к запаху индейцев и из него вышел сторож, а не убийца. Сесилия ехала в сопровождении свиты служанок, которые старались не выделяться на фоне солдатских наложниц. Затем нескончаемой вереницей шли животные и носильщики. Многие из этих несчастных людей плакали, потому что не по своей воле отправлялись в путь и навсегда прощались со своими семьями. Темнокожие надсмотрщики разъезжали вдоль длинной змеи шедших друг за другом индейцев, которые жестокости этих свирепых негров боялись пуще жестокости виракочей. Вальдивия распорядился, что только он имеет право казнить и назначать суровые наказания, а надсмотрщики должны были ограничиваться лишь кнутом, да и его применять благоразумно. Этот приказ по дороге как-то подзабылся, и скоро, кажется, одна я помнила о нем. В колокольный звон вплетались прощальные крики, фырканье лошадей, звяканье сбруи, протяжные стоны янакон и глухое шлепанье босых ног по земле.
Куско, увенчанный священной крепостью Саксайуаман под голубым небом, остался позади. Выезжая из города, еще на виду у губернатора, его свиты, епископа и жителей, вышедших провожать нас, Педро ясно и громко позвал меня к себе.
— Сюда, ко мне, донья Инес Суарес! — крикнул он и, когда я обогнала солдат и офицеров и пустила своего коня рядом с его скакуном, добавил тихо: — Мы едем в Чили, Инес души моей…
Глава третья
Дорогая в Чили
1540–1541
Наша отважная экспедиция отправилась в Чили через пустыню — той дорогой, которой Диего де Альмагро возвращался из тех земель, как следовало из вычерченной на хрупком листе бумаги карты, которую аделантадо отдал Вальдивии. Наш отряд из нескольких солдат и тысячи янакон медленно, как гусеница, полз по горам вверх и вниз, пересекал долины и реки, постоянно держась южного направления. Известие же о нашем приближении шло гораздо быстрее, и чилийские племена встречали нас во всеоружии. Инки передавали послания с помощью быстроногих гонцов — часки, которые бежали тайными горными тропами от одного почтового поста к другому. Такая система охватывала всю империю с самого севера до реки Био-Био в Чили. Поэтому чилийские индейцы узнали о нашей экспедиции, как только мы вышли из Куско, и, когда мы спустя несколько месяцев добрались до их территорий, они были готовы дать нам отпор.
Они знали, что в Перу уже давно заправляют виракочи, что Инка Атауальпа был казнен и вместо него на престол сел его брат, Инка Пауллу, марионетка в руках виракочей. Этот правитель отдал свой народ в услужение чужестранцам и жил в золотой клетке своего дворца, окруженный сладострастными и жестокими удовольствиями. Также чилийцы знали, что в Перу тайно готовится обширное индейское восстание под руководством другого члена королевской семьи, находящегося в бегах инки Манко, который поклялся изгнать захватчиков. Кроме того, они слышали, что виракочи свирепы, предприимчивы, напористы, ненасытны и, что самое неслыханное, — не держат данное слово. Как они еще не умерли со стыда — загадка.