Страница 10 из 99
Тем временем трудолюбивый как пчелка Берналь Диас, лучший из летописцев, устроился рядом на валуне. Подле него стояла банка с чернилами, а на поясе висели запасные перья.
Cinco de Mayo, años de nuestro señor 1519[3].
Это было написано в верхнем правом углу первой страницы. Летописец не знал, следует ли ему начать со слов «Его Величество» или «Меня зовут Берналь Диас дель Кастильо».
Когда-нибудь весь мир прочтет его книгу: «Завоевание». Берналь Диас дель Кастильо.
Когда люди будущих поколений спросят: «Кем был Кортес?», Берналь Диас даст ответ на их вопрос: «Наш предводитель был человеком, возглавлявшим каждый бой, не прятавшимся за спинами солдат и не искавшим убежища в палатке командира, как поступил бы трус. Он отличался благородством и в деяниях и в манерах, мудро чтил Бога и нес Слово Его язычникам, он был человеком…»
А может быть, следует начать по-другому: «Я, досточтимый Берналь Диас дель Кастильо, официальный летописец, верный писец, единственный автор книги о приключениях Эрнана Кортеса, идальго из Испании, колониста Гаити и Кубы, направленного на материк губернатором Кубы Веласкесом для исследований и торговли…»
А возможно, даже так: «Мы, отважные люди, направились к материку, покинув Кубу на наших одиннадцати кораблях 4 марта 1519 года… Преодолев опасности, что скрывало бурное море, мы увидели сушу, сперва остров Косумель, а затем Табаско, где мы плечом к плечу сражались со злобными, кровожадными дикарями и победили их, заслужив достойную награду — рабынь. Мы поднялись по побережью и основали город Веракрус, город Истинного Креста…»
Берналь Диас считал, что совершенно необходимо подробно описать каждую из четырнадцати лошадей, взятых в экспедицию, указать их имена и масть. Любая из них стоила дороже, чем единственный раб-негр по имени Аду.
— Господа… — вновь начал Кортес.
— Он назвал нас господами, — шепнул Аду дон Куинтаваль, — как будто мы тут короли.
Помимо успехов в фехтовании, Куинтаваль мог похвастаться прекрасной лошадью, что делало его ценным членом экспедиции. У него был прекрасный меч из каленой толедской стали, ботинки из кордовской кожи, раб-негр и двое слуг-индейцев с Гаити, которых звали Мануэль и Хуан. Худощавый, в роскошной одежде и с тщательно подстриженной бородой, дон Куинтаваль был похож на испанского гранда. Одежда Аду, шестнадцатилетнего раба, подходила к одежде хозяина, как будто он тоже приплыл из Европы. Его латы были сделаны во Франции немецким кузнецом, зеленая вельветовая туника изготовлена в Италии, бархатный камзол с высоким воротником — в Нидерландах, а шерсть для чулок состригли со спины английской овцы. В картину не вписывались лишь его босые ноги.
— Друзья мои, я собираюсь сделать вас королями, ибо миссия наша почетна. — Кортес сделал паузу, облизнул губы, сглотнул и приготовился объявить о своем решении, которое он принял еще в то время, когда вел переговоры с этим дураком, кубинским губернатором, его так называемым покровителем Веласкесом. — Мы здесь не просто для того, чтобы торговать, изучать страну, набирать новых рабов и спасать моряков, потерпевших кораблекрушение. Нет, мы пришли сюда с величайшей целью — ради короля, родины и Бога.
Берналь Диас записал это как «Бога, короля и родины», хотя и сомневался, не стоит ли написать «родины, Бога, короля и всей империи», потому что из Испании, освобожденной от мавров и объединенной в 1492 году под властью королевы Изабеллы и короля Фердинанда, изгнали всех евреев, а король Карл Пятый, внук королевы Изабеллы, по слухам, давал взятки налево и направо, чтобы добраться до короны Священной Римской империи, которая сделала бы его богатейшим землевладельцем во всей Европе.
— Мы прибыли сюда ради крестового похода завоевателей! — воскликнул Кортес, сжимая кулаки и вскидывая руки, как будто он бросал вызов самим Небесам.
Навигатору, картографу, плотнику и владельцу единственных часов Рафаэлю Нуньесу не нравилось выражение «крестовый поход». Крестоносцы убивали всех, кого видели: евреев в Европе и мусульман в Иерусалиме, оставляя за собой реки крови. Кортес и все остальные считали его выкрестом. Нуньес уныло взглянул на новенькую виселицу и достал носовой платок, роскошь, неизвестную всем остальным. Он снял очки и протер стекла, запотевшие от жары.
— Мои храбрые солдаты!
— Храбрые солдаты, — фыркнул Куинтаваль. — Да уж.
Аду кивнул, надеясь, что его хозяин прекратит привлекать к себе внимание.
— Господа? — не унимался Куинтаваль. — Земледельцы-неудачники из колоний, куда перестали поставлять рабов, лишившиеся работы ремесленники, предсказатель, который называет себя аптекарем, доминиканец и францисканец — вот те господа, к которым он обращается. Мы — четыреста слабаков, у нас даже нет умений головорезов, пиратов или бандитов.
Аду поднес палец к губам и приподнял брови, пытаясь предупредить своего хозяина, чтобы тот не болтал лишнего.
— После этой речи они убьют тебя, — шепнул Малинцин Лапа Ягуара, мясник.
— Ну тебя же не убили, — отметила Малинцин, знавшая, что в доме майя, где они жили раньше, хозяйка каждый день била Лапу Ягуара. Она била Кай утром, а Лапу Ягуара вечером, но Малинцин не трогали, потому что ее тело нельзя было портить из-за ее ночных обязанностей.
— Ты когда-нибудь потрошила рыбу? — вкрадчиво осведомился Лапа Ягуара. — Людей потрошить легче.
Малинцин сомневалась в том, что Лапа Ягуара убивал кого-либо опаснее кричащих индеек, домашних собак и ленивых ящериц. «С раздвоенной до носа губой и гнусавой речью он мог бы стать шутом и развлекать императора», — подумала она.
— К этому континенту уже отправлялись две экспедиции. Пребывание здесь было кратким и безуспешным, они вернулись на Кубу, поджав хвост, но эти корабли привезли на Кубу слухи, нет, даже достоверную информацию о золоте, точнейшие сведения о том, что к западу от этого побережья находится великолепный город с улицами, мощенными золотом. Я столь уверен в этом, что обещаю вам: в ближайшем будущем я сделаю вас богатейшими из всех мореплавателей за всю историю человечества. — Кортес вскинул левую руку, указывая вперед.
Слава, золото и континент, который можно брать голыми руками… Этот жалкий итальяшка Христофор Колумб, настоящий неудачник, высаживался на разных участках западного побережья и основал островные колонии, все еще считая, что перед ним лежит Азия, так и не сумев взглянуть правде в глаза. В отличие от него, Кортес был человеком зрелым. Он не обманывал себя, будто стоит на земле легендарной Атлантиды, находится во владениях великого хана или в островном королевстве Сипанго, «открыл» морской путь к восточным странам, упомянутый когда-то Марко Поло. Нет, это был Новый Свет, которому суждено стать Новой Испанией.
Кортес взглянул на капитана Альварадо, своего заместителя, и увидел на его лице восхищение. Капитан Альварадо, которого считали красивым из-за его золотисто-рыжих волос и по-детски нежных черт лица, улыбнулся Кортесу, надеясь, что его улыбка выражает мужество и отвагу. Вздернув подбородок, Альварадо взмолился Богу о том, чтобы в этом «новом свете» не было змей. Их плавные движения, сухая чешуя, а главное, желтые глаза, не говоря уже о длинном раздвоенном языке, будили ужас в глубине его сердца. А как они зловеще сворачиваются перед ударом! Да хранит его Господь от этого зрелища! И кто знает, что еще скрывается за деревьями, под ногами, в воздухе? Стоя рядом с четырьмя сотнями солдат и чувствуя, как солнце превращает его латы в раскаленную сковороду, Альварадо хрустел пальцами и притопывал ногой, потому что он не мог застыть ни на секунду, иначе бы его разум разлетелся на мелкие осколки. Ночью он не мог заснуть, не выпив две полные бутылки вина, и все равно просыпался во тьме, чувствуя, как сердце бьется от страха.
Он думал, что может подавить свою тревогу, контролировать все свои тики. Альварадо прекрасно помнил, как прыгнул со стола, думая, что очутится в раскрытых объятиях отца, и упал прямо на пол лицом вниз. «Мир — это жестокое и страшное место», — сказал ему отец. Он не должен об этом забывать. И как он попал сюда, как он мог свалять такого дурака? Однажды он сидел на веранде и думал, чем бы сейчас полакомиться, и тут люди Кортеса прискакали к его ранчо, encomienda; из-под конских копыт вздымались столпы пыли. Альварадо разводил лошадей на Кубе. Они спросили его, не хочет ли он присоединиться к ним; сказали, что Юкатан еще не исследован, дик и готов к завоеваниям. На следующий день Альварадо бросил лошадей на своего помощника, который совершенно не разбирался в животных. Как последний идиот, он закрыл тогда дверь и помчался в Сантьяго. Импульсивность была еще одним его недостатком. Теперь же, стоя под неумолимыми лучами палящего солнца, он отдал бы целый Новый Свет за своих лошадей. Лет пять назад он привез кобыл и одного жеребца из испанской Экстремадуры — это было ужасное путешествие, и половину груза пришлось выбросить за борт, словно рабов. Арабские скакуны чистых кровей. Бедные арабские скакуны.