Страница 27 из 33
Но ничего не происходило. Тропический лес вокруг него сжался до размеров тесного кокона, размеренно дыша и что-то успокаивающе нашептывая. Игорь терпеливо ждал, но больше не боялся. Время измерялось ударами сердца, сначала частыми и нервными, а затем бойкими и уверенными. Распрямив спину и позволив себе первый глубокий вдох, парень вытер тыльной стороной ладони мокрый от пота лоб, забыв, что рука, исцарапанная до крови, испачкана едкой маркой грязью.
- Черт.
Земля здесь была настолько влажной, что верхний слой превратился в зыбкую топь, пропитавшую штанины джинсов насквозь. Игорь не помнил, чтобы за всю неделю хоть раз шел дождь. Может он двигался в обратном направлении от лагеря и подходил к болотистому участку, который прошлый раз они разумно обошли стороной по дороге к озеру.
- Черт. - У него не находилось других слов.
Пару метров вперед и он мог увязнуть в топи, попав в смертельную ловушку, подобно крошечному жалкому насекомому. Но если так, это могло помочь ему сориентироваться на местности, хотя бы примерно определив, в какой стороне остался лагерь. Даже этой мнимой надуманной надежды было достаточно, чтобы его сердце забилось чаще. Он мог вернуться к семье.
Игорь потянулся за фонарем, испуганно отдернув руку, когда в его холодном свечение она вспыхнула багрянцем. Можно было подумать, он надел короткие красные перчатки, плотно обтягивающие кожу. Откуда они взялись? Парень торопливо потер ладонь о ладонь, пытаясь снять их с себя, когда вдруг осознал, что это было что-то вязкое и липкое, грязными разводами расходясь все дальше по запястьям. В ноздри ударил резкий запах окисленного металла, отдаваясь на языке привкусом железа. Кровь... Она была повсюду. Небольшое темное глянцевое озеро растекалось вокруг него, частично впитавшись в землю, но все равно оставаясь на поверхности блестящими лужицами.
Задыхаясь от ужаса, Игорь только открывал и закрывал рот, словно выброшенная на берег рыба, не чувствуя, чтобы в легкие просочилась хоть капля кислорода. Он никак не мог избавиться от запаха смерти, тот только усиливался, пропитывая собою каждую клетку в его теле. Тошнота больно скрутила желудок, парня спасло только то, что еду последний раз он видел еще при свете восходящего солнца, а сейчас практически забыв о подобной потребности.
Второпях, Игорь попытался вытереть испачканные кровью ладони о джинсы, которые и так были пропитаны ею насквозь, не слишком в этом преуспевая. Вдруг что-то влажное коснулось его щеки, защекотав, заскользило к подбородку. Дождь? Будто подтверждая догадку, смачная капля со шлепком приземлилась ему на нос, разорвавшись на десяток мелких брызг, насколько из которых попали ему в глаза, заставив часто заморгать и на короткое время потерять из виду черно-серый мир. Потянувшись за фонарем, он поднял голову вверх, направив луч света в небо, но, в первые секунды, не разглядев ничего, кроме огромной грузной массы, оплетшей ветви деревьев. Игорь прищурился, пытаясь выделить хоть какие-то знакомые черты, чтобы хотя бы понять - бояться этого или нет - когда очередная капля сорвалась сверху, звеня, присоединившись к остальным в разрастающейся луже. Зная, что поступает крайне глупо, парень встал на цыпочки, захватив тесак, и, вытянув руку вверх, пошевелил черную груду над головой.
Раздался треск - одна из веток, не выдержав веса, прогнулась и сломалась, полетев вниз мелкими короткими щепками. Не успев среагировать, Игорь, будто в замедленной съемке наблюдал, как нависшее над ним черное грозовое облако, сместившись, пришло в движение, зашевелившись, подобно огромному неповоротливому питону, приметившему очередную жертву, и плавно скользнув вниз, резко провалилось сквозь крупную сетку ветвей, не выдержавших давления. Что-то наотмашь хлестануло парня по лицу, когда тот попытался увернуться, заскользив в вязкой грязи и заваливаясь на спину, ожидая следом сильного удара, обязанного пригвоздить его к земле. Но ничего не последовало.
Паралич дал ему несколько долгих секунд передышки в ожидании атаки, отключив разом все чувства - ни слуха, ни зрения, даже мысли куда-то исчезли. Полная перезагрузка. Когда он, наконец, открыл глаза, то пожалел о том, что предыдущий вдох не стал для него последним. Прямо перед его носом, раскачиваясь из стороны в сторону, застряв в цепких переплетенных между собой канатах лиан и не дотянув до земли сантиметров тридцать, болталось человеческое тело. Определить, что оно при жизни принадлежало именно человеку, он смог только сдвинув в его сторону луч фонаря, который отважно вырвал их общего черно-багряного массива цветастую ткань - узкий клочок в желто-зеленую полоску, не понятно каким чудом оставшуюся невредимой в общем хаосе.
Игорю нужно было время, намного больше, чем у него оставалось в запасе. Там, куда его загнала текущая реальность, оно растянулось липкой жвачкой, став вязким и пористым. Все его попытки двинуться вперед, запустить этот замерший механизм, заканчивались тем, что он только больше отдалялся от настоящего. Словно заевшая пластинка в голове крутилась всего одна короткая мысль, повторяясь снова и снова, то громче, сродни крику, то тише - каким-то заговорщицким шепотом - "я знаю эту рубашку". Он знал и в душе люто ненавидел, ведь точно такая же пылилась у него в шкафу. Эта мерзкая кислотно-болотная расцветка резала глаза, а надпись "MiaFamilia" на спине с головой выдавала принадлежность к постыдному семейному клану путешественников. Он одевал ее всего однажды и то только для общей фотографии, из которой потом вышла еще более позорная открытка для родных. Отец единственный, кто носил ее, практически не снимая.
Короткий вдох и глоток кислорода толчком запустил поток оледенелых мыслей. Игорь пытался вспомнить, во что был одет отец сегодня утром, но картинки спутались, и он не мог отличить этот день на острове от пяти предыдущих. Запах, резкий и едкий защекотал ноздри, липким тошнотворным слизнем скользнув по горлу прямиком в желудок. Парень задержал дыхание, пытаясь усмирить рвотный позыв, но вид обезображенного тела, сочащегося загустевающей потемневшей кровью, врезался в его память со скоростью товарного экспресса, вызывая головокружение и головную боль.
Игоря вывернуло наизнанку. Спазмы продолжались и продолжались, даже когда и так пустой желудок до боли сжался до размеров теннисного мяча. На глазах выступили слезы. Громко всхлипывая и жадно ловя ртом воздух, парень, откатился в сторону, стараясь уйти от этого места, но руки вязли во влажной земле, которая как застывающий цемент сковывала движения. Гул в ушах стоял такой силы, будто он находился на оживленной автостраде в час пик, но зная ночные джунгли, Игорь понимал, что это было только в его голове.
Не зная, в какую сторону движется и движется ли вообще, Игорь сосредоточился только на полоске света, мигающей и отчасти угасшей из-за комьев грязи, налипшей на стекло фонаря. Его трясло - мышцы дрожали так, что его кивало из стороны в сторону, отбрасывая обратно на землю каждый раз, когда он пытался подняться с колен. Выбившись из сил, он совсем обмяк, заваливаясь на бок, но чувствуя плечом опору, а пылающей щекой касаясь прохладного влажного дерева. Темнота была абсолютной - он словно находился в душной черной коробке, белая полоса света в которой была неумело нарисована от руки, совершенно смазанная и размытая уже на расстоянии вытянутой руки.
Он дышал. Это все, в чем парень сейчас был уверен. Каждый вдох отдавался болью в ребрах, словно кто-то долго и упорно колотил по ним тяжелой битой. Боль - наверное, единственное, чему он мог сейчас доверять. Глаза наверняка его обманывали. Сейчас, Игорь уже не сомневался, что сходил с ума, приняв этот факт с каким-то радостным воодушевлением. Это многое объясняло. С той самой минуты, что он попал на этот проклятый остров, его сознание медленно и неукоснительно угасало. Сначала только короткие вспышки, как внезапные приступы эпилепсии, а теперь - безвозвратная деградация. В джунглях не могло стемнеть за считанные секунды. По ним не могла бегать незнакомая испуганная девушка, кем-то преследуемая, а его отец не мог быть мертв.