Страница 82 из 102
Вернувшись с этого свидания, Герасимов, - по его рассказам, - поднял на ноги все Охранное Отделение. Немедленно были добыты справки о прошлом Распутиной. Специальный чиновник был отправлен в адресный стол, чтобы сделать там выписку обо всех Распутиных. "Делал я это, - передает Герасимов, - в полной уверенности, что никаких результатов эта мера не даст, так как у меня тоже не было никакого сомнения в том, что Распутина живет не под своей {301} фамилией. Тем большим было мое изумление, когда я убедился, что именно эта самая Распутина, под своим настоящим именем, проживает в Петербурге, - да еще на Невском проспекте"...
С раннего утра заработала машина. Предварительная разведка установила, что Распутина живет в меблированной комнате, - и что соседняя комната, стена в стену, как раз теперь сдается.
Герасимов лично отправился для осмотра на месте. Выдав себя за бухгалтера городской управы, который ищет комнату, он осмотрел всю квартиру. Сначала предполагал было сам поселиться в ней, для того, чтобы лучше наблюдать за приходящими и слушать разговоры: стены оказались совсем тонкими. Но комната была слишком непрезентабельна для солидного "бухгалтера", - а потому в ней были поселены два молоденьких Филера, которые выдавали себя за студентов. Распутина была взята под самое надежное наблюдение. Члены Отряда принимали меры предосторожности при своих сношениях друг с другом. Так напр., встречи они обычно устраивали в церквях во время богослужения: становились рядом на колени перед иконами в каком-либо из притворов храма и вели разговоры, склонившись к земле, якобы для молитвы. Но от долгого напряжения конспирация ослабела, - а внимание филеров, получивших строжайшие инструкции, наоборот, было обострено. В результате, в течение трех дней основные сношения Распутиной были выяснены, - и 20 (Февраля 1908 г., когда все прослеженные наблюдением лица вышли на свое очередное дежурство у квартир Щегловитова и Николая Николаевича, они были арестованы чинами полиции. Всего было взято 9 человек, причем у трех из них были взяты бомбы; трое других были вооружены револьверами и оказали вооруженное сопротивление; еще у одного на квартире были найдены взрывчатые вещества.
Суд был скор и немилостив: семь человек, - в том числе три женщины, - были приговорены к {302} смертной казни. Приговор был немедленно приведен в исполнение. Вскоре после этой группы судили "Карла" и некоторых других членов Отряда, арестованных в разное время. Этот суд тоже закончился рядом смертных приговоров ... Летучий Боевой Отряд был уничтожен.
{303}
ГЛАВА XVIII
Последняя игра Азефа
В разговорах, которые велись в партийных кругах, о "Карле" и об его Отряде Азеф говорил с оттенком слегка пренебрежительного снисхождения, - как о группе местного, почти провинциального значения, которая отдает силы "второстепенным" делам. Чем дальше, тем настойчивее он защищал ту точку зрения, что убийства представителей исполнительной власти, - вплоть даже до министров, - не могут иметь теперь политического значения. "Если одним-двумя полицейскими или тюремщиками станет меньше, - разве от этого что-либо изменится?" - подобные мнения он высказывал постоянно. Единственное террористическое предприятие, которое может иметь политическое значение, это - цареубийство, и именно на нем он предлагал сосредоточить все силы партии. Он не скрывал, что это дело в высшей степени трудно и сложно, что оно потребует от партии колоссальных жертв, - как людьми, так и деньгами, - и, что самое главное, подготовка его потребует много времени. Но он высказывал свою глубокую уверенность, что "идя методом постоянной систематической осады и проникновения можно надеяться в год, в два довести дело до конца" (Ракитников). Успех же этого предприятия, когда бы он ни пришел, - сразу окупил бы все жертвы, так как цареубийство, в отличие {304} от других террористических предприятий, политически "никогда не устареет". И с налетом некоторого сентиментализма, который так любил напускать на себя Азеф во время "интимных" разговоров, он говорил, что считает это дело своим последним революционным делом, что им он думает закончить свою революционную карьеру, а потому именно ему, - а не "второстепенным" предприятиям Отряда "Карла", - отдает свою душу.
Нужно здесь же сказать: конечно, из этих речей Азефа многое сознательно предназначалось для того, чтобы отвлечь внимание от совершенной им как раз в это время выдачи Отряда "Карла"; но было бы ошибкой считать, что в них все было одним лицемерием. Судя по всему, что мы о нем знаем, Азеф как раз в это время готовился перейти к новой фазе своей долголетней двойной игры, собирался разыграть свою последнюю карту.... А так как он принадлежал к совсем особой породе игроков, - той, представители которой за зеленый стол садятся только заранее обеспечив для себя возможность знакомиться с картами всех партнеров, - и так как ставка на этот раз была особенно велика, то он теперь с особенным старанием подготовлял обстановку для этой своей последней игры.
В Центральном Комитете с соображениями Азефа о значении цареубийства и других террористических актов очень многие были в основе согласны. В них действительно было много такого, что не могло не казаться правильным каждому принципиальному стороннику террористической борьбы. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Боевая Организация Азефа получала от Центрального Комитета все, что только последний имел возможность дать.
В то время, как Отряд "Карла" урезывали даже в мелочах, и члены этого Отряда бывали вынуждаемы браться за мелкую работу для заработка (что, конечно, противоречило элементарнейшим требованиям конспирации), - для Азефа партийная касса была открыта в самых {305} широких, почти неограниченных размерах. Достаточно сказать, что несколько позднее, когда в кассу Центрального Комитета поступили 300 тыс. рублей, взятых партией при экспроприации казначейства в Чарджуе, то по настоянию Азефа за Боевой Организацией, - т. е. фактически за ним самим, - из них было "забронировано" 100 тыс. рублей.