Страница 50 из 57
Пока Гавриил смотрел на поверженного врага, ему пришла в голову отчаянная мысль… Он быстро снял со шведа мундир, натянул его на себя, на голову надел рассеченную шляпу шведского воина, всю пропитанную кровью, вскочил на коня и помчался во весь опор мимо своих людей вслед за отступающими. Он догнал их уже у самых городских ворот. Таким образом, когда ворота открыли, вслед за шведами и людьми Иво в город пробрался и Гавриил, враг таллинцев, наводивший на город настоящий ужас.
Несмотря на позднее ночное время, главные улицы города были освещены и полны движения. У Вируских ворот собралось немало людей; при свете факелов они глазели на воинов, возвращающихся с окровавленными руками, воинов, покрытых ранами, и, выражая им весьма мало сочувствия, довольно едко подшучивали над ними. Уже было известно, что вместо русских пленных они привезли только следы от русских ударов.
Когда Гавриил проезжал через толпу, кто-то крикнул:
— А этому шведу, смотрите, новую голову приделали!..
— Лицо у него так забрызгано, словно на нем с самого вечера давили клопов! — с насмешкой вставил другой таллинец.
— Ему, наверное, ударом мозги сдвинуло набекрень — скачет, как бешеный! — добавил третий горожанин.
Гавриил провел рукой по лицу и почувствовал, что оно липкое; рука от прикосновения к лицу оказалась вся в крови. Теперь только Гавриил понял, что причиной этому была окровавленная шляпа убитого шведа, понял, что его, Гавриила, принимают за раненого и порадовался тому, что это обстоятельство — кровь на лице — делает его еще более неузнаваемым. Быстро проскакав по оживленной улице Виру, он придержал лошадь, свернул в боковую темную улицу и принялся раздумывать, как ему быть дальше.
Он с радостью поднялся бы сейчас прямо на Тоомпеа и пробрался в дом Мённикхузена, но как пройти через ворота Тоомпеа, мимо шведской стражи? Как повести себя, чтобы стража не обнаружила обмана?.. Гавриил знал, что начальник мызных воинов принужден был вторично бежать в Таллин; это могло означать только одно — Каспар фон Мённикхузен сейчас в своем доме. Но куда девалась Агнес?.. Гавриил жаждал узнать, где она. Побуждаемый именно этим желанием, он и совершил отчаянно-смелый поступок, пробравшись один в неприятельский город.
В глубокой задумчивости подъехал Гавриил к одному знакомому трактиру, стоявшему близ Харьюских ворот. В окнах светился огонь, и из-за двери слышался глухой гул голосов. Заглянув в окно, Гавриил увидел человек шесть мужчин, по-видимому, горожан из низшего сословия: они сидели при свете сальной свечи за кружками пива и какой-то снедью и оживленно беседовали.
Гавриил слез с коня и постучался в дверь.
Дверь отворилась, и на пороге показался трактирщик.
— Кто это там? — спросил он, всматриваясь в темноту.
— Шведский воин, — ответил Гавриил по-эстонски. — Нельзя ли здесь получить глоток пива и стойло для лошади?
Трактирщик не мог разглядеть пришельца, но при словах «шведский воин» он заметно оживился — хитрый трактирщик знал, что шведы большие охотники до хмельного и платят щедро.
— Подожди, подожди, уважаемый, я открою сейчас ворота. Но скажу заранее, что за лошадь твою я не отвечаю: в городе полно нищих, сбежавшихся из окрестных деревень, они повсюду рыщут, хуже голодных псов, и много воруют.
Поставив лошадь под навес, Гавриил вошел в трактир.
Его появление поразило присутствующих, некоторые даже вскрикнули от испуга.
— О-хо-хо! Вот так человече!.. — воскликнул трактирщик, разглядев при свете лицо ночного гостя. — Откуда ты явился с такой головой?
— А что такое с моей головой? — недоуменно спросил Гавриил.
— Тебя, как видно, отчаянно поколотили. Сам взгляни в зеркало: шляпа разрублена, а лицо будто в кровь окунули — в тазик цирюльника.
— Не беда, таких голов вы, наверное, еще немало увидите. Дайте срок! — ответил Гавриил, садясь за стол. — У русских кулаки крепкие.
— Что? — в испуге округлил глаза трактирщик. — Разве русские уже в городе?
— Нет, но мы побывали у них в лагере. Разве вы не слышали об этом деле?
— Кое-что слышали, уважаемый, — ответил за всех присутствующих трактирщик.
— Я еще легко отделался, — продолжал Гавриил. — Я только едва чувствую свою дыру в голове, а другим куда хуже пришлось. Вся дорога к воротам усеяна телами… Дай скорей пива, у меня страшная жажда, да и устал я порядком.
Трактирщик поставил перед гостем кружку со свежим пенящимся пивом и спросил:
— Не хочешь ли ты умыться?
Гавриил залпом осушил кружку, потом ответил:
— Нет, если я с такой головой явлюсь к коменданту, он меня произведет, по меньшей мере, в вахмистры.
Теперь и другие горожане с любопытством придвинулись поближе и набросились на Гавриила с расспросами:
— Ты был, как видно, в том отряде, который выслали для захвата пленных?
— Да, был, как видите! — ответил Гавриил.
— Ну что, добыли пленных?
— Увы! И мы благодарим судьбу, что сами в плен не угодили.
— Как это случилось? Расскажи!
— Что тут рассказывать? — Гавриил с досадой пожал плечами. — Мы были сначала слишком медлительны, долго крались, потом — неосторожны, подняли слишком сильный шум. Русские проснулись и начали отбиваться. Мы, конечно, не ударили в грязь лицом, дрались на славу, но потом пустились наутек.
— А русские?
— А они гнались за нами до самых Вируских ворот и чуть не ворвались вместе с нами в город.
— Ну, ну, здесь бы мы их встретили совсем по-другому, — хвастливо заявил один из слушателей со спесью, свойственной, как говорят многие, таллинским горожанам. — Но как они могли преследовать вас? Ведь вас послали против нижнего лагеря у Ласнамяги, там до сих пор неприятельской конницы не замечалось, а вы все, насколько мне известно, были на конях. Неужели у русских такие быстрые ноги, что они могут угнаться за лошадьми?
— В том-то и вся беда, друзья мои… Никто и не подозревал, что там у русских есть конница. Всадники выросли у нас перед глазами, словно из-под земли, и пошла тут такая свистопляска — лучше не вспоминать.
— Гм, странное дело! Уж не был ли там этот чертов Загорский, о котором люди Иво Шенкенберга рассказывают такие страшные вещи?
— Вот-вот!.. Он-то как раз и оказался там, чтоб ему пусто было! — выругался Гавриил. — Очень опасный человек!
— А ты видел его собственными глазами?
— Я видел его собственными глазами? — воззрился на горожанина Гавриил. — Я не только видел его собственными глазами, но он еще пощупал меня, как видишь, собственной рукой…
На минуту за столом воцарилось молчание. Все смотрели на окровавленное лицо Гавриила.
Потом кто-то спросил:
— Каков же он на вид?
— Он не дал мне времени разглядеть себя.
— Это, значит, он рассек тебе шляпу?
— Это — дело рук Гавриила Загорского, не сомневайтесь, друзья. Клянусь честью!..
— Откуда же ты это знаешь, если ты его даже хорошенько не разглядел? — усомнились горожане.
— Когда он напал на нас, люди Иво, указывая на него, закричали в ужасе: «Загорский, Загорский!»… и пустились от него бежать, как от привидения.
— И ты с ними, храбрец?
— Я не очень боялся, поскольку считал его не какой-нибудь диковинной птицей, но обыкновенным человеком. А раз он обыкновенный человек — ну вот такой же, как мы с вами, с такими же руками и ногами, с такой же печенкой, — значит, его можно убить…
— Ты, и правда, храбрец, коли в ту минуту подумал так.
— Да. Только когда он занес меч над моей головой, когда я увидел, что у него невероятно безобразное лицо и маленькие, дьявольски хитрые глазки… стало страшновато.
— Неужели он в самом деле так безобразен? — недоверчиво спросил один из слушателей. — Русские-то вроде красивый народ…
— Мне и сейчас еще тошно становится, как вспомню о нем, — подтвердил Гавриил.
— Тогда он, наверное, изменил свой облик — ведь люди Иво говорят, что у этого дьявола лицо, как у красивой девушки, и большие черные, будто уголь, глаза. Да и таллинцы многие его знают: он ведь в нашем городе не один год жил — мальчишкой еще. Говорят, что был он красавчик… Но он, как известно, колдун и может выглядеть сегодня так, а завтра иначе, он может скрыться под землю и появиться там, где его меньше всего ждут… И еще про Загорского говорят…