Страница 138 из 139
Через две недели состоялось и венчание. Около девяти тысяч солдат и офицеров было выстроено на Дворцовой площади и на прилегающих к ней улицах, услаждая взор жениха и тестя невесты — Павла Петровича. При венчании над головой жениха венец держал Иван Иванович Шувалов, а над невестою — Платон Зубов. Молодым был отведён Мраморный дворец, вокруг которого две недели продолжалось народное гулянье, а по всему городу кипел и разливался праздник.
С появлением новой семьи появился и ещё один двор, а при нём и новые люди, новые партии и новые интриги. В штат нового «молодого двора» вошло шестнадцать придворных во главе с гофмаршалом князем Борисом Голицыным.
И всё же можно утверждать, что кроме двора императрицы, наследника и двух великих князей существовал и пятый двор — светлейшего князя, генерал-аншефа Платона Александровича Зубова.
Один из его биографов писал: «Зубов в последние семь лет царствования Екатерины был повсеместно признанною бездарностью. В течение семи лет он достиг той вершины могущества, на которую Потёмкин, при всей своей удачливости, при всей благосклонности счастья, восходил почти двадцать лет; ордена, чины, титулы и все прочие отличия, пожалованные Зубову Екатериною, были заслужены Суворовым сорокадвухлетнею службою, составившею славу России. Слепое счастие осыпало Зубова теми самыми наградами, за которыми истинные герои века Екатерины ходили в дальнейшие, чужие страны; ему же все отличия доставались тем легче и скорее, чем ближе ко двору, чем безотлучнее он пребывал в столице. Позолотив струны лиры Державина, Зубов был им воспет не менее восторженно, как незадолго перед тем Потёмкин; портреты красавца в воинских доспехах украсили стены дворцовых чертогов наряду с великими полководцами, и Платон Александрович Зубов, по удачному выражению Массона, «почитал себя великим потому только, что стоял во весь рост, в то время, когда всё ползало у его ног».
Люди, не зависевшие от временщика, не искавшие его милостей, могли непредвзято оценивать и самого Платона Александровича, и его окружение. К числу таких объективных и независимых свидетелей относится один из воспитателей Александра и Константина, швейцарец Карл Массон, земляк Лагарпа, о котором только что было упомянуто, оставивший «записки и воспоминания о России». Массон писал о Платоне Зубове: «Каждое утро многочисленные толпы льстецов осаждали его двери, наполняли прихожие и приёмные. Старые генералы и вельможи не стеснялись ласкать ничтожнейших его лакеев. Видали часто, как эти лакеи толчками разгоняли генералов и офицеров, коих толпа, теснясь у дверей, мешала их запереть. Развалясь в креслах, в самом непристойном неглиже, засунув мизинец в нос, с глазами бесцельно устремлёнными в потолок, этот молодой человек, с лицом холодным и надутым, едва удостаивал обращать внимание на окружающих его. Он забавлялся дурачествами своей обезьяны, которая скакала по головам подлых льстецов, или разговаривал со своим шутом; а в это время старцы, под начальством которых он служил в сержантах: Долгорукие, Голицыны, Салтыковы, и всё, что было великого и малодушного, ожидали, чтобы он низвёл свои взоры, чтобы опять приникнуть к его стопам».
Единственное, чего фавориту не хватало и о чём он мог пока ещё только мечтать, — это звание фельдмаршала, позволившее ему занять пост президента Военной коллегии, на котором пребывал его стародавний благодетель Салтыков. То, что Салтыков в этом случае должен был потерять свой пост, нимало не смущало Платона Александровича.
Для этого он решил развить и в новых условиях довести до конца «Греческий прожект» Потёмкина: освободить от турок Балканы, восстановить Византийскую империю под властью Константина Павловича.
Только исполнение этого плана Платон Зубов, развивавший идеи Екатерины, полагал повести иным путём, нежели автор идеи — Потёмкин. По его проекту нужно было занять важнейшие пункты от Персии до Тибета, чтобы получить прямое сообщение с Индией. Затем, оставив там гарнизоны, пойти к Анатолии — азиатской части Турции — и, захватив Анапу, пресечь сношения с Константинополем.
Во главе этого предприятия, по мысли Зубова, должен был стоять его родственник Суворов, а с моря Константинополь надлежало подвергнуть морской блокаде. При этом он не учёл главного: время этого проекта ушло вместе с его первым и подлинным создателем.
И всё же проект начал осуществляться. Поход начался после того, как весной 1795 года персидские войска Ага Мохаммед-хана вторглись в Карабах, Азербайджан и Грузию. Осенью они захватили и разграбили Тифлис, и русские войска получили возможность двинуться на Кавказ, используя соответствующие положения Георгиевского трактата, 2-я статья которого предусматривала ответственность России за целостность владений Ираклия II. В феврале 1796 года тринадцатитысячный русский экспедиционный корпус, возглавляемый Валерианом Зубовым, накануне получившим звание генерал-адъютанта, двинулся на Кавказ.
18 апреля сосредоточившиеся в Кизляре русские войска пошли через Дагестан в азербайджанские провинции Персии и 10 мая взяли Дербент. По иронии судьбы, ключи от города вручил Валериану Зубову стодвадцатилетний старик, который в 1722 году, когда ему было сорок шесть лет, вручал такие же ключи Петру Великому, впервые овладевшему крепостью. За взятие Дербента Валериан Зубов получил звание генерал-аншефа и орден Георгия 2-го класса, и Екатерина стала всерьёз считать его лучшим генералом в Европе, отодвигая на второй план и Бонапарта и Суворова.
15 июня войска Валериана Зубова без боя вошли в Баку и двинулись к слиянию Куры и Аракса, имея целью дальнейшее продвижение вглубь Персии. Фантастический проект Платона Зубова неожиданно начал осуществляться.
В то время как генерал-аншеф Валериан Зубов подходил к Баку, в Петербурге дела шли своим чередом. 25 июня 1796 года произошло важное событие в семье Павла — Мария Фёдоровна родила третьего сына, нареченного Николаем. Это был будущий император Николай I. Екатерина писала Гримму: «Мамаша родила огромнейшего мальчика. Голос у него — бас, и кричит он удивительно; длиною он аршин без двух вершков (62 см), а руки немного поменьше моих. В жизнь мою в первый раз вижу такого рыцаря».
А 13 августа того же 1796 года в Петербург прибыл регент шведского престола герцог Карл Зюндерманландский со своим семнадцатилетним племянником — королём Швеции Густавом IV Вазой. Они приехали для смотрин и возможного сватовства тринадцатилетней великой княжны Александры Павловны за короля Швеции.
Перед тем Екатерина немалыми подкупами, неприкрытыми угрозами и даже откровенной демонстрацией силы расстроила предыдущую помолвку Густава IV с герцогиней Мекленбургской и буквально заставила юного короля стать соискателем руки её внучки. Жених и его дядя были приняты с превеликим почётом и пышностью. Не только императрица, но и первые вельможи государства — Безбородко, Остерман, Строганов — давали в их честь один бал за другим. Шведы были очарованы и невестой и приёмом, и официально попросили руки Александры Павловны у её родителей и бабушки.
На 10 сентября была назначена помолвка, и, когда весь двор, все сановники и генералы первых четырёх классов, все иностранные резиденты приехали во дворец и вошли в тронный зал, к ним вышла Екатерина в короне и мантии, при всех государственных регалиях и села на трон. Рядом встала трепещущая и взволнованная прелестная невеста.
Долго ждали они жениха, но тот почему-то не появлялся. Тогда в его апартаменты Екатерина послала Зубова и графа Моркова. Но и они вернулись почти через час без жениха. Оказалось, что Густав категорически потребовал перехода Александры Павловны в протестантство, в противном же случае объявлял своё сватовство недействительным и от помолвки и свадьбы отказывался. При этом известии с Екатериной приключился апоплексический удар, и она упала с трона. Заболела и несчастная невеста, считая себя опозоренной.
Вскоре Екатерина отошла, прекрасно осознавая, что удар может повториться и тогда возможна и смерть, и потому она возвратилась к делу о передаче трона своему старшему внуку Александру. 16 сентября она впервые прямо, откровенно и без обиняков высказала своё желание Александру, передав ему все документы, необходимые для объявления его наследником престола.