Страница 5 из 33
-- Мы уходим. Собирайся.
-- Хорошо, -- ответила она. -- Я буду готова через секунду.
-- Оденься соответствующим образом. Прикрой волосы. Выбери одежду потемнее. До рассвета еще час - достаточно, чтобы успеть дойти до коллекторов. А там - у меня есть средство для быстрого передвижения по зоне. Надеюсь, у тебя крепкие ноги.
-- Крепкие ноги?
-- Это сюрприз; увидишь, -- произнес паромщик, ухмыльнувшись.
Он первым вышел из дома. На нем была черная кожаная куртка и спецовка заводского рабочего. Паромщик бросил быстрый взгляд вдоль улицы, что шла параллельно главному проспекту. Вроде никого. Он приставил руку ко лбу, чтобы заслониться от лунного света, и подождал, пока зрение привыкнет к темноте. Убедившись, что может различить малейшие детали в густой тени, он потянул за рукав девушку, которая замерла в полуметре позади него. Они медленно двинулись вперед. Следовало соблюдать осторожность и избегать отблесков света, источником которых являлись доменные печи, высившиеся вдалеке. Словно гигантские маяки, эти две колонны на горизонте испускали лучи то голубого, то (чаще) желтого цвета. Окутанный едкими серными парами, металлургический завод, как дьявол, гневно выл в ночи, озаряя весь город адским пламенем. Но паромщику был известна пульсация этих дантовых огней, и он знал, как избежать предательского света. А шум механизмов заглушал их шаги.
Пригнув плечи и опустив голову, они осторожно продвигались мимо огромных щитов с предупреждающими надписями, столбов, остатков стен, еще покрытых ночной росой. Бродячая кошка -- несомненно, та самая, которую паромщик видел накануне, -- испуганная их шагами, опрокинула мусорный бак. Раздался ужасный грохот. Теперь паромщик держал девушку за руку; впрочем, особо он не деликатничал. Внезапно в оцепенении ночи он услышал размеренный звук шагов ночного патруля - группа из пяти или шести человек двигалась в их направлении. Среди них выделялся один офицер; можно было даже разглядеть его лицо, несмотря на темноту: он держал в руке небольшой электрический фонарь и посылал им во все стороны ослепительные лучи. Следовало быстро спрятаться. Паромщик заметил небольшую яму на дороге - трещину в асфальте возле тротуара. Они пробрались к ней, проворно лавируя между полусожженными каркасами автомобилей и грудой шин, истертых почти до металлического обода. Спрыгнув в грязный ров и скорчившись, беглецы молча наблюдали, как патрульная команда с шумом прошла в нескольких метрах от них. Алый отсвет от завода освещал лица обходчиков, а грохот от их сапог отдавался в головах, как лай собак. Паромщик счел за лучшее подождать, пока патруль не скроется в одной из прилегающих улиц. Когда это произошло, оба, не говоря ни слова, выдохнули с облегчением и продолжили свой путь в направлении коллектора. Через пять минут быстрой ходьбы они достигли очистных сооружений. Здесь шум электрических моторов был так силен, что заглушал стук шагов по мостовой или хлюпанье воды, если путникам случалось наступить в лужу с застоявшейся жижей. Даже милиция предпочитала обходить этот район стороной. Здесь можно было почти не опасаться неприятных встреч, и беглецы почувствовали себя свободнее. Когда вход в коллектор был уже рядом, паромщик достал из кармана два небольших темных платка и протянул один из них девушке. Она поняла, что ей следует сделать то же, что и он: прикрыть лицо, особенно нос, чтобы защититься от зловония, которое ждет их под землей. Сточные воды со всего города стягивались сюда. Все, что извергал мегаполис, неслось по узким трубам прямо к очистителям, и запах разложения всевозможных органических отходов был непереносим. Никто не отваживался забредать сюда, настолько отвратительными казались эти потоки. Даже близлежащие кварталы были необитаемы. В этом и состоял секрет паромщика, его нить Ариадны. Он повернулся к девушке, и, несмотря на то, что его лицо было закрыто маской, по морщинкам в уголках его глаз она догадалась, что он широко улыбается. Он указал рукой на массивную стальную решетку метрах в двадцати внизу, что закрывала вход в небольшой пересохший канал. К ней вел бетонный спуск. Коротким ударом паромщик выбил нижнюю половину решетки из ее ложа и осторожно придержал ее, чтобы избежать малейшего шума. Ступая по тепловатому тошнотворному месиву, они проникли в тоннель. Тщательно приладив на место блок холодного металла, паромщик достал из кармана хлебный мякиш, смешанный с сажей, замазал бреши там, где сталь соприкасалась с бетоном, и щелкнул зажигалкой. Теперь он держался не так напряженно и вел себя более раскованно, словно освободился от своих страхов.
-- Ну, вот, самое сложное позади. Здесь нас никто не будет искать.
-- Ну и запах! Меня сейчас стошнит, -- сказала девушка, зажимая нос через повязку.
-- Пятьдесят тысяч человек приносят тебе свои нижайшие извинения. Очистные каналы проходят под оградой и выходят наружу. По ним мы и выберемся. Ловко придумано, правда?
-- Далеко еще идти?
-- Мы будем на поверхности через три четверти часа.
-- И окажемся в зоне...
-- В ее предбаннике.
-- А потом куда?
-- Двинемся прочь от стен ограды. Пройдем несколько километров.
-- В глубь зоны.
-- Да. А там я тебя покину.
-- Разве вы не пойдете со мной?
-- Я довожу тебя до границы зоны, и на этом всё, дальше я не иду. Ты хотела зону - ты ее получишь. Я выполнил работу, на которую ты меня подрядила. Есть возражения?
-- Но я не буду знать, куда идти! Я ничего не знаю об этих местах. Я вас прошу, помогите мне. Я доплачу, если надо.
-- Очень жаль, но у нас был другой договор. К тому же, меня не интересуют любовные свидания. Если хочешь, можешь потом пожаловаться в отдел по защите прав потребителей: вдруг они выплатят тебе компенсацию? Еще вопросы есть?
-- Нет, -- ответила девушка, явно обескураженная его грубостью. Отвернувшись, она смотрела на город - вернее, на ту часть города, что еще была видна отсюда.
-- Ты жалеешь?
-- Нет.
-- А кажется, что да.
-- Мне немного страшно.
-- Поверь мне, зона не имеет ничего общего с городом. В городе, даже если день ото дня он раздражает тебя все больше, ты знаешь, чего ждать, на чем остановить взгляд и к чему приложить руки. Там же - всего следует опасаться. Эта земля насквозь чужая, ты даже вообразить себе не можешь. Ты увидишь невозможные вещи и невероятных существ. Я не знаю, какая наука могла бы объяснить зону и ее чудеса. Любое рациональное толкование порождает тысячу новых вопросов, и стоит кому-то поверить, что ему открылась часть истины, пусть даже самая малая, как на него снова обрушивается лавина загадок. Ты проклянешь того, кого так любишь сейчас, потому что он заставил тебя прийти, и наоборот, ты полюбишь то, что ненавидела до сих пор. Единственное правило, которое действует в зоне - все наоборот.
-- И вы не боитесь?
-- Я - другое дело. Я понял, что от нее ничего не следует ждать. Я понял, что надо соблюдать ее законы и ничего не просить у нее. Мне достаточно того факта, что она позволяет мне прикоснуться к ее магии. Этим я отличаюсь от всех моих пассажиров. Они надеялись открыть здесь истину, которая возвысит их над другими. Это ошибка. Не надо ничего ждать от зоны. Это зона, это она нас ждет. Не она для нас, а мы для нее. Ей выбирать. Ну, а теперь пошли. Время идет, а мне еще многое надо успеть.
Паромщику пришлось дважды щелкнуть пальцами, чтобы заставить девушку наконец оторвать взгляд от городских огней. Снаружи робко разгорался рассвет. Движением головы он велел ей идти за ним след в след. Она подчинилась. Туннель был достаточно высоким, чтобы беглецы могли двигаться в полный рост. Паромщик зажег карманный фонарик цилиндрической формы в корпусе из потертого пластика, который он извлек из недр своей куртки. По мере их продвижения зловоние в коридорах переставало быть столь невыносимым и дышать становилось легче. Откуда-то проникал слабый ветерок. Сводчатые стены покрывала липкая зеленая плесень. Паромщик предупредил девушку, что дотрагиваться до этой субстанции нельзя: она очень жгучая, и что не стоит пугаться огромных крыс, которые время от времени пробегали в темноте. На каждой развилке лучом карманного фонарика он показывал, куда идти. Паромщик не колебался ни секунды. Он знал по памяти все повороты этого лабиринта: сначала налево, потом направо, затем по этой лестнице или по этому скользкому спуску. Для его спутницы каждый камень, каждый переход, каждая неровность зеленоватых стен непоправимо походили на предыдущие. Невозможно было найти хоть какое-то различие. Свежий ветер, дующий непонятно откуда, заставлял ее поеживаться от холода. Паромщик заметил, что девушка совсем замерзла в этих подземельях, но данное обстоятельство не вызывало в нем никакого сочувствия. Он продолжал идти вперед, не заботясь, поспевает ли она за ним, словно ему самому крайне необходимо было добраться до цели. Казалось, его подстегивает лихорадочное нетерпение. Луч фонаря с каждой минутой становился все бледнее. Внезапно, когда путники в очередной раз свернули за угол, в лицо им ударил яркий свет: они достигли выхода из коллектора. Здесь было теплее; все вокруг купалось в лучах нового дня, и глаз, ослепленный долгим пребыванием под землей, ничего не видел, кроме этого света. Паромщик вздрогнул, когда его нога наконец ступила на рыхлую почву. Быстрым движением, так, что даже девушка не могла его заметить, он провел рукой по кустику мягкой травы, росшей у входа. Свет от фонарика стал едва различимым. Нить накаливания чуть заметно горела оранжевым огнем. Паромщик спрятал фонарь в складках своей наплечной сумки.