Страница 69 из 75
Очень много всего уже сказано о страданиях, переживаемых при утрате близких. Ужасно много, но вряд ли множество примеров страданий многих походили на то, что переживал Виктор по дороге из полицейского участка. Конечно, его никто не задерживал и принудительно не стал доставлять домой, так как он был уже совершеннолетним человеком. Так же он отказался от всякого рода помощи, которою ему предлагали. Да и как они могли помочь? После слов полицейского психолога о том, что его братья погибли в несчастном случае этой ночью, Виктор их уже не слышал и не слушал. «Вы только не волнуйтесь!», - слова, после которых не волноваться уже просто не возможно, и даже если ты спокоен, они это исправят. Кто вообще придумал начинать разговор со слов: «только не волнуйтесь, надо поговорить, успокойся (о, это вообще совершенный анти-успокоитель), все будет хорошо»?! Кого они этим пытаются обмануть? Почему бы не сказать: «Все очень плохо, но ты сильный, и ты просто должен выстоять! Ты обязан быть сильным, и ты справишься». Уж лучше обмануть человека, внушить ему, что ты веришь в него, чем просто сказать о каком-то абстрактном «хорошо». Но, тем не менее, женщина-психолог сказала все по-своему, по методичке, и слова ее звучали, словно выстрелы из пушек; настолько они были ошеломляющими, что несчастный молодой человек вмиг оказался, словно под стеклянным колпаком. Он уже ни на что не обращал внимания, а слова их звучали, как под водой, они были ему непонятны и совсем не интересны. Да и хаотичные мысли не давали сосредоточиться, в голове, как церковный колокол, звучало: «Как же так?», «Не может быть!». А потом миг, и кругом тишина. Виктор медленно встал и пошел обратно в убежище. На предложение помочь ответил категорическим отказом.
Шел он медленно, куда ему уже было спешить? Мир для него остановился, да и потерял весь тот туманный смысл, что мы о нем имеем. Вернувшись обратно, Виктор сел на кровать и просидел так три дня и три ночи, просто глядя перед собой. Бывали моменты блаженства, когда он засыпал и погружался в полное забвение, но длились они, к сожалению, совсем не долго. Филипп куда-то пропал, но это тоже несильно тревожило нашего героя. На четвертый день благодаря голоду, Виктор немного пришел в себя и отправился в магазин. Понимая, что денег у него в обрез, и неизвестно, когда финансовое положение изменится, питался он только хлебом и молоком. Однако, не смотря на то, что он впервые за четыре дня все-таки вышел из комнаты, состояние его все же было ужасным: он был крайне растерян, реакция заторможена, его абсолютно ничего не волновало. Словно привидение, Виктор существовал так еще пять дней, а потом явился Филипп. Пытаясь как-то оживить несчастного, он старался хотя бы начать разговор.
- Держись, дружище, мы справимся… - и так весь день, но Виктор будто не слышал его.
- Ну как ты, братишка? - Филипп не оставлял попыток и на следующий день.
Вся комната пропиталась молчаливым унынием. И без того серые краски помещения теперь и вовсе напоминали мрачный, тоскливый склеп.
- Я не хочу жить, - вдруг начал говорить Виктор, словно в пустоту. На Филиппа он по-прежнему не обращал внимания.
- Ну что ты такое говоришь! - подойдя ближе к кровати, на которой сидел изрядно похудевший Кротов. - Ты должен жить!
- Зачем? Я долго думал и не понимаю для чего? Для чего отец жил - понятно, для чего Юра - тоже ясно. У них были семьи, цели, к которым они стремились…У меня же нет ничего. У меня и права нет смысла жить, так как это я отнял их жизни, - говорил он совершенно спокойно, будто обсуждая повседневные вопросы, типа: «что на ужин?». - Вчера мне исполнилось двадцать лет, и только сейчас я понял, что через десять лет все будет так же. Я, может, вернусь домой и буду просто существовать. Без смысла, без цели и без права. А, может, не вернусь и сдохну здесь у тебя. Может, умру с голоду или еще как-нибудь - неважно. И как бы это пафосно не звучало, мне абсолютно все равно. Но есть и третий вариант, - возникла пауза. Филипп терпеливо ждал и не перебивал, понимая, что Виктору сейчас нужен не так совет, как просто возможность выговориться. - Не могу утверждать, но я уверен, что это именно Двардов стоит за смертью моих родных. О да, эта проклятая фамилия просто разрушает мой мир, и начал этот процесс сын, а продолжает отец. Поэтому я должен отправиться к нему и сдаться. Тогда он, может быть, не тронет маму и Ксюшу, – только убедившись, что Виктор закончил, Филипп решил ответить.
- Ты же меня знаешь - я не особо умею правильно подбирать слова, так что сразу извини, если что. Во-первых, жить ты должен хотя бы ради матери и сестры. Только представь, что с ними будет, если ко всему не станет еще и тебя. Во-вторых, ты последний мужчина в роду, не станет тебя, и все тогда зря. Жизни всех твоих предков станут пустыми, ведь спустя время никто не вспомнит о вашей фамилии, а это очень важно, поверь. И, в-третьих, если ты думаешь, что Двардов виноват, нет никаких гарантий, что после тебя он остановится, и если тебя не станет, ты уже ничего не изменишь. К тому же наша жизнь – испытание, и твои отец, твои братья прошли его с честью. Так будь же и ты их достоин! А еще… - Филипп на некоторое время остановился, перебирая слова в голове, а после продолжил. - Твой папа и братья умерли не из-за тебя, а именно за тебя, и ты не посмеешь так просто пренебречь их жертвой!
- А с чего ты взял, что мама с сестрой узнают, что меня не стало? Как они это узнают? Да и вообще, я думаю, им без меня будет только лучше. Всем без меня лучше.
- Почему тогда я тебя позвал к себе? - Филипп сбавил тон и пытался говорить мягче. Впервые за весь разговор Виктор посмотрел на Филиппа, но, тем не менее, эмоций никаких не проявлял. - Да и к тому же, пройдет время, и ты вернешься домой. Вернешься совершенно другим человеком со смыслом, целью и правом. И все будет нормально, нужно только пережить это время.