Страница 63 из 79
В писательской магистратуре Аура могла не скрывать, что учится в Коламбии, но она старалась как можно реже об этом упоминать. Аура быстро обнаружила, что многие пишущие студенты не слишком много читают. Или выбирают чтиво из общего котла американской беллетристики с вкраплением парочки британцев, ирландцев и т. п. Когда Знаменитый Австралийский Писатель на семинаре по «основам ремесла» назвал вступительную главу «Женского портрета» образцом того, как «вводить много персонажей и описывать их взаимоотношения», некоторые студенты стали возмущаться. Это что еще такое? Старомодная скучища. Как она научит нас вести повествование сразу от нескольких лиц, как это принято сегодня? Но накануне семинара Аура вместе с Венди до глубокой ночи вгрызались в эти страницы, разбирали их строка за строкой. Для Ауры возможность снова читать вот так, позволяя каждому слову передавать значение или даже эмоцию, которую она была вправе интерпретировать как ей будет угодно, стала откровением. Думаю, учеба в писательской магистратуре позволило Ауре по-новому взглянуть на Коламбию: сочетание двух программ наконец-то дало Ауре то, что она мечтала получить от аспирантуры. Прочитанные в Коламбии критические статьи странным образом проявлялись в ее прозе, добавляли ей упругости и глубины. Ее тексты на английском избавились от шероховатостей неродного языка; она стала увереннее рисковать:
И ты думаешь: точно! Аккордеон и арфа Беби Ди понравятся Богу не меньше, чем музыка бесполых ангелов; и возможно, ты все поймешь, когда окажешься в раю после концерта с Shanghai Bureau. И быть может, твой костюм медвежонка найдется в Небесной кладовой.
Это был отрывок из задания для семинара ЗАПа, и когда Аура начала читать его вслух, в аудитории воцарилась тишина, все были озадачены и потрясены. Прошло больше года, и мое сердце снова сжалось, когда я услышал, как ЗАП читает этот отрывок во время панихиды: он назвал это «фрагментом… фрагмента… фрагмента жизни» — фрагментом той жизни, что до сих пор была для меня всем.
А вот читать синопсис ее диссертации было больно. Аура походила то на прилипшую к клейкой ленте бабочку, то на фигуристку, с трудом выполняющую элементы обязательной программы: «перформативность кризисного момента», «личиночный фашизм субъективизма», рынок, глобализация и т. п. И все-таки в ее прозе можно найти отголосок некоторых теоретических построений вроде мысли Делеза о том, что литература является частью той самой болезни, с которой она борется. Так в рассказе «Бельгийский художник» герой читает том под названием «История микробов», когда в его заставленную книгами квартиру приходит молодая женщина и говорит: «Я не выношу книг. Они действуют мне на нервы». Она работала над романом и к тому же начала регулярно печататься: эссе о Боланьо и Борхесе, отмеченное молодыми нью-йоркскими писателями, несколько рассказов. Чуть позже той весной, в мае, она написала для «Гепарда», латиноамериканского аналога «Вэнити фэйр», статью о мексиканском портном из Нэшвилла, шившем костюмы для Элвиса и Боба Дилана. Впервые в жизни ее отправили в оплачиваемую командировку. На фотографиях из Нэшвилла, где портной устраивал празднование Синко де Майо[47], она выглядела такой хладнокровной и таинственной, словно была своей среди этих тружеников-южан в ковбойских одеждах, словно всегда была частью мира, в котором мне не было места.
Но на Ауру надвигалось тридцатилетие, и ничто — ни публикации, ни работа, ни амбиции, — не приносило ей удовлетворения. Аура могла по памяти перечислить всех писателей, более или менее принадлежавших к ее поколению, кто опубликовал роман, сборник рассказов или эссе на английском или испанском языке до тридцати лет, и этими списками она сводила себя и меня с ума. Аура, дорогая, ты должна справиться с этим безумием. Все эти писатели не тратили годы, чтобы получить ненужную им ученую степень, говорил я. Они посвятили по меньшей мере часть этого времени сочинительству. Все хорошо! Ты немного припозднилась, но у тебя все великолепно получается! Разве ты сама не видишь? Неужели она не понимает, насколько все поражены ее талантом?
Допустим, не все. На одном из семинаров ее работу довольно грубо раскритиковал другой студент, и она восприняла это очень болезненно. (Кстати, это был ни много ни мало тот рассказ, который потом посмертно опубликовал «Харперс».) Если хоть один человек говорил что-то нелицеприятное о ее сочинении, она зацикливалась на этом и забывала обо все хороших отзывах.
Этим летом, любовь моя, нас ждут две недели на пляже в Масунте. Мы снимем домик. Осталось всего три месяца!
Она переживала тяжелый период, просыпаясь утром еще до рассвета, она подолгу лежала без сна, терзаемая тревогами. Аура вставала с постели измученной, с идущей кругом головой. Иногда она засыпала в кофемашину зерна и забывала налить воду; или наливала воду, но забывала про зерна. А может, все это были естественные приметы грядущего тридцатилетия? Она позвонила Лоле, которой тоже вскоре должно было стукнуть тридцать, и спросила, что первым приходит ей в голову, когда она просыпается, и Лола ответила: что надо сходить в туалет.
Положение усугублялось еще и тем, что я заканчивал книгу, отчего, наверное, казался погруженным в себя и отстраненным. Бывало, Аура сидела за рабочим столом в соседней комнате и впустую тарабанила по клавишам ноутбука, лишь бы не слышать, как я ожесточенно печатаю. Мое невнимание раздражало и ранило ее. Каждый день она попрекала меня тем, что я не застелил постель, или оставил грязь в раковине после мытья посуды, или не задвинул ящик комода. У меня не было такого объема работы, как у нее, но и я находился в постоянном стрессе. Я должен был вести занятия у двух курсов и сильно не успевал с книгой, которую должен был сдать к маю. Это было документальное повествование о политическом убийстве в Центральной Америке, в нем прослеживалась связь с организованной преступностью. История была полна насилия: свидетели, возможные свидетели, люди так или иначе причастные к делу, продолжали исчезать или погибать — главные действующие лица были зловещими и даже психопатическими личностями, некоторые из них в той или иной степени имели отношение к моей жизни, хотя и находились на безопасном расстоянии. Фактическая часть книги была более или менее готова, той весной я совершил последнюю короткую вылазку на место событий и теперь опирался на интернет. Иногда книга оказывала пагубное влияние на мою внутреннюю жизнь: я чувствовал, как она наполняется безмолвной яростью и жестокими помыслами, от которых я всеми силами старался уберечь Ауру. Я думал о мести, об убийцах, которые могут догадаться, что, убив Ауру, они уничтожат и меня. Вряд ли такое могло случиться, но из страха, что мы будем уязвимы в Мехико — некоторые из преступников имели связи с наркокартелями, в частности с Гольфо и Лос Сетас, — нужно было принять меры предосторожности. Книга должна была выйти осенью, поэтому я сказал Ауре, что еще как минимум два года мы не сможем ездить на лето в Мексику. По моим расчетам, если мои злейшие враги и будут живы через три года, у них к тому времени появятся более важные мишени.
Я пообещал, что следующее лето мы проведем во Франции. А этим поедем на две недели в Масунте, снимем там домик — это я тоже пообещал. Но оказалось, что Ауре не хочется ехать летом в Мексику. Она настаивала, что мечтает провести хотя бы одно лето в Нью-Йорке. Я отвечал, что летом в Нью-Йорке отвратительно, жарко, шумно, дымно, но она сказала, что хочет убедиться в этом сама и я не вправе лишать ее этого удовольствия, просто потому что сам живу тут черт знает сколько лет. Ее друзьям нравится нью-йоркское лето! Иногда ее заклинивало на идее переехать в другую квартиру, с садом, где она могла бы завести собаку. Она часами изучала перечень сдаваемых квартир, в поисках той, где разрешается держать домашнее животное. Но в действительности сильнее всего ей хотелось наконец-то посвятить все свои силы себе, своему творчеству. Даже если этим летом Аура не сможет преодолеть потребность поехать к матери — а я уверен, что не сможет; хотя кто знает? — я мог бы настоять, чтобы мы поехали туда всего на месяц. Нам вообще не нужно было ехать! Я должен был помочь ей хоть раз поступить беспощадно и эгоистично, возможно, именно об этом она так мечтала. Я мог бы найти квартиру с садом, в районе подешевле. В апреле жильцы под нами съехали, и мы могли переселиться. У нас было пять дней, чтобы принять решение. На заднем дворе росли розы, две яблони и смоковница, кусты, клумбы с цветами и зеленью, виноград увивал ограду, большая часть этих растений требовала постоянного ухода, мы не смогли бы уехать на лето и позволить саду зарасти травой или иссохнуть под палящим солнцем. К тому же эта квартира была на тысячу долларов дороже нашей. И завести животных было нельзя. Нет, Оуррра. Мне хотелось в Мексику. Присяжные всего мира, если вы и должны признать меня в чем-то виновным, то в этих дурацких расчетах. Тем летом мы должны были остаться в Нью-Йорке и ухаживать за собственным садом. Вам нравится этот сад?