Страница 35 из 79
Чуть позже тем же вечером, играя в блек-джек в казино «Белладжио», Аура сделает первую в своей жизни ставку и выиграет пятьдесят долларов. Дитя Фортуны! Мы договорились, что пойдем на ужин в честь юбилея Хуаниты с ее родителями, сестрами Эрнандес и их друзьями — до этого момента я видел всех их лишь мельком, поскольку они то бегали по магазинам, то сидели в казино. «Белладжио» казалось таким же бесконечным и величественным, как Лувр: вереница залов, заполненных игральными столами, барами, ресторанами, магазинами и фотографирующимися туристами. Только что мы были все вместе, но поглощенные разговором, мы с Аурой вдруг остались одни в толпе людей: ни Хуаниты, ни Родриго, ни тетушек, ни их друзей — все куда-то исчезли. Мы не знали ни названия заведения, где должен был состояться ужин, ни на чье имя был заказан стол.
Около двух часов мы с Аурой ходили от ресторана к ресторану — их там была по меньшей мере дюжина, — проглядывая списки заказанных столов и умоляя заносчивых метрдотелей еще раз пустить нас оглядеть их помещения. Мы дважды, трижды обошли по кругу громадное «Белладжио». Когда мы в третий раз остановились у «Ле Сирк», то даже не успели открыть рот, как услышали раздраженное: «Ваших родителей тут нет». Мы летели в Лас-Вегас только ради того, чтобы поужинать с Хуанитой. В конце концов мы присели в одном из баров казино, чтобы пропустить по паре стаканчиков. Что, если я никогда больше не увижу маму? — спросила Аура. Куда они подевались, Франсиско? Я постарался ее приободрить. Но поскольку это был Лас-Вегас, я знал, что в таком месте не бывает ничего невозможного, и заголовки таблоидов — Мексиканская семья с друзьями бесследно пропала в «Белладжио» — уже мелькали перед моими глазами, как рекламные слоганы на экране в такси Вельзевула. В хмельном ступоре мы снова отправились бродить по казино, держась за руки, как маленькие дети, боящиеся разлуки. Так прошло еще около получаса. Как перевести cobija de indios? — вдруг спросила Аура, но прежде чем я успел ответить, она сказала: индейское одеяло? Так будет правильно, да? — и негромко вскрикнула: Родриго преграждал нам путь, протягивая руку к нашим почти соприкасающимся плечам, словно боялся, что мы убежим. Все сидели в ресторане, а он отправился нас искать. Они долго ждали, что мы объявимся, но в конце концов поужинали. Возможно, мы еще успеем съесть десерт. Он повел нас в кафе со шведским столом, которое мы умудрились не заметить. Последовала сцена воссоединения Ауры с матерью и тетушками. После этого мы пошли прогуляться по освещенному неоновыми огнями бульвару, мимо подсвеченных фонтанов и поддельной Эйфелевой башни. На следующее утро мы с Аурой улетели в Нью-Йорк. В самолете Аура сидела над учебниками, а я смотрел фильм о скаковой лошади. Во время самых напряженных моментов, когда ошалевшие лошади неслись к финишу, я, сам того не замечая, словно жокей, подскакивал в кресле, пока не почувствовал легкий толчок и, обернувшись, не увидел, что Аура передразнивает меня, подпрыгивает на сиденье, изображая крайнюю заинтересованность в происходящем на экране; она засмеялась и поцеловала меня, и я широко заулыбался, как нежданный победитель, чье несущееся галопом сердце совершало круг почета по удобренной дерьмом земле.
Аура уже год как умерла, когда ее кузина Фабиола сказала мне, что Хуанита пыталась убедить Ауру бросить меня. Аура рассказала об этом Фабис, но не сказала мне. Она совершенно не понимает, сказала Аура Фабис, что я влюбилась. Еще Фабис рассказала, что, когда она навещала Ауру в Брауне, Хуанита звонила почти каждое утро около восьми и обсуждала с Аурой ее планы на день, работу над диссертацией и т. п. Фабис говорила, что удивлялась способности Ауры быть нежной с матерью вне зависимости от того, как поздно они легли накануне, и Фабис помнила, как тогда завидовала такой материнской заботе, хотя теперь была рада, что ее мать была другой и никогда не посягала на ее свободу. После того как Фабис сопроводила Ауру в Коламбию и помогла там устроиться, Хуанита позвонила и поблагодарила ее. Она сказала Фабис, что та избавила ее от десяти лишних сеансов психотерапии, которые понадобились бы, полети Аура в Нью-Йорк одна. Что она имела в виду? Десять сеансов психотерапии? Я до сих пор не понимаю, недоумевала Фабис. Рассказ Фабис сильно взволновал меня: в нем мог содержаться ключ к разгадке одного случая, давно не дававшего мне покоя — впрочем, я так никогда и не узнаю причин произошедшего. Однажды, вернувшись домой в компании друга, я обнаружил, что Аура, согнувшись и прижимая к себе телефон, по-турецки сидит на кухонном полу, плачет и безостановочно повторяет со страшной мукой в голосе:
Нет, мама…
Нет, мама…
Не-е-е-е-ет…
Нет, мама, НЕТ…
Мы тихо закрыли за собой дверь и отправились за бутылкой вина на Атлантик-авеню — магазин был в паре кварталов от нас. Когда мы вернулись, Аура уже повесила трубку и не казалась такой уж ошеломленной, хотя вид у нее был слегка подавленный. Позже я спросил ее, что случилось, но она лишь ответила: да ничего, ты же знаешь, моя мама… Но в таком состоянии я видел Ауру всего один или два раза. Помнится, я подумал: ее мать, вероятно, была в полном отчаянии, возможно, даже угрожала покончить с собой, пусть и невсерьез, но это все равно выбило Ауру из колеи.
Вряд ли кто-то ненавидит Ромео сильнее, чем мать Джульетты — я был готов пустить в ход эту заготовку, упомяни Аура когда-нибудь о враждебности ее матери по отношению ко мне. Но Аура этого не сделала, так что я молчал. Теперь, благодаря Фабис, я все знал. Должно быть, Ауре было очень нелегко противиться настойчивым материнским советам. Простого «мамочка, я люблю его» в этом случае было явно недостаточно. Мне вспомнился еще один более ранний эпизод, о котором я почти забыл. Мы проводили в Мексике длинные рождественские каникулы, с начала наших отношений не прошло и трех месяцев, хотя мы уже жили вместе в Бруклине. Остановились мы в квартире в Кондесе (моя аргентинская арендаторша прожила там меньше двух месяцев и вернулась к мужу). Я так разрекламировал Ауре это место — могло показаться, что речь идет о целом этаже роскошного флорентийского палаццо, — что Аура была разочарована. Она не видела прелести в прогнивших французских окнах с выбитыми или потрескавшимися стеклами, в кухонном окошке, выходившем на крошечный глухой дворик, где в дождливое время года плодились москиты, в постоянном запахе газа от плиты, в купленной на уличных барахолках грубо сбитой мебели, но хуже всего была наша спальня, без окон, со стенами и потолком, испещренными засохшими пятнами от раздавленных москитов, оставшихся как напоминание о жутких часах бессонницы, которые я провел, стоя на кровати или прыгая по комнате со свернутой газетой или мухобойкой в руках.
Вероятно, я впервые столь сильно разочаровал Ауру. Что это значило? Что, если я сам был как эта спальня? Нерадивый, стареющий наркоман-романтик, чьи радужные обещания оборачиваются мрачной, душной клеткой с испещренными кровью стенами и неудобной дешевой кроватью. Да, да, он таков, это лучшее, что можно от него ожидать, думаешь, мне не знаком этот тип мужчин, niñotes были и в моем поколении, мужчины, отказывающиеся взрослеть. У меня нет доказательств, что мать говорила Ауре нечто подобное. Однако три дня и три ночи Аура была холодна и даже жестока со мной, как никогда прежде, как вообще никогда. Мы занимались любовью всего один раз, да и то так вяло, что мой член опал, и Аура отвернулась к стене. По утрам она уходила еще до завтрака, моталась по всему городу по учебным делам, встречалась с матерью, друзьями, преподавателями и даже своим бывшим психологом, Норой Банини. Казалось, она не хотела знакомить меня ни с кем из друзей. Дни тянулись медленно, а она даже не звонила. Может, она со старым бойфрендом? С Боргини, черт его подери? (Теперь-то я знаю, что Хуанита всячески поощряла отношения дочери с Боргини.) Но я был уверен, что Аура не такая. Не такая? Я был вне себя, страх пробрал меня до самых костей. Она вела себя со мной как женщина, твердо решившая порвать с мужчиной и собирающаяся с духом — придумывающая аргументы, отрабатывающая их на матери и друзьях, — чтобы наконец сделать решающий шаг.