Страница 5 из 117
После разгула стихий обратно к троллейбусному пятачку — через Аркадию новорожденного ливнем соснового бора — возвращались, конечно, вчетвером. Говорили громко, наперебой, смеялись, вспоминая пережитый потоп, и девушки продолжали обращаться к ним как к приятелям, как будто с ними они и прибыли на пляж, а вот теперь, естественно, с ними же и возвращаются. Но, наученный горьким и кислым опытом, Дима не сомневался, что если не воспользоваться пятнадцатью минутами идиллической прогулки и не забить все гвозди, не поставить все точки, короче говоря, если не договориться ясно и понятно прямо сейчас о дальнейшем, то Надя с Олей, так же мило и решительно, как впустили их под накидку, сделают дядям ручкой и впорхнут в какой-нибудь подходящий для них транспорт. И поэтому он по мере возможности окорачивал разбегающиеся стежки-дорожки бесцельного щебетания и то и дело вставлял наигранно-беззаботным, бодряческим тоном (это чтобы не показаться занудой): «Ну как, девчонки, какие планы-то? Может, в центр рванем, а? Записи кое-какие есть, и вообще знакомство отметить вроде бы полагается…» На что девушки-резвушки с готовностью похихикивали, без какого-либо осуждения, но и без всяких гарантий. На данном предварительном этапе не о чем больше было и мечтать, все вроде бы складывалось наилучшим образом, но Диму опять-таки грызли сомнения: не ограничится ли дело именно и только шуточками. Шутки-прибаутки — это хорошо и распрекрасно, но это когда весь вечер впереди и разбегаться никто не собирается. И не закончится ли все еще одной прощальной шуткой с подножки троллейбуса, увозящего от них этих складных и ладных девчур?
А Трофимыч, ясное дело, не вмешивался. Шел себе спокойно рядышком с остальными и демонстративно вдыхал и выдыхал целебный дух сосны, настоянный на озоне.
Надя, как выяснилось из разговорчиков, торговала овощами и цитрусами на углу Столешникова и Пушкинской, а Оля работала секретарем-машинисткой у одного не очень крупного, не очень мелкого босса («мой босяра», — говорила она) в супермодерновом кубе комитета маттехснаба. Они приехали на пляж не просто схватить кусок загара, но и «подкадриться к каким-нибудь клевым мальчикам», так, опять же в самой непосредственной манере, сформулировали они сами. Они вообще говорили много чего, говорили наперебой и напропалую, ничего не обходя и называя вещи своими именами, делали рискованные намеки, но тут же излишне звонко смеялись, показывая, что все это-де только шуточки.
Наде и Оле было лет по двадцать пять, это были вполне самостоятельные, вполне эмансипированные девушки, и… и дело даже было не в этом. Они были из той новой волны, новой разновидности родившихся в пятидесятые, которые, например, никогда не обращались в молодежные газеты с сакраментальным вопросом: «Может ли девушка первая объясниться с парнем?» Никаких таких проблем и делений по правам и обязанностям для них просто не существовало. Образ их жизни вряд ли стоит подробно описывать, так как это прекрасно уже сделано в произведениях классической французской и нашей литературы девятнадцатого века. С той лишь небольшой разницей, что речь в них шла исключительно, если можно так выразиться, о существах мужского пола. А проще говоря, о молодых, жизнерадостных бонвиванах с их уютными холостяцкими гнездышками, не дураках выпить или приволокнуться за «хорошенькой», словом, охотников до простых и неоспоримых радостей бытия. Независимость существования обеспечивалась, конечно, у Нади и Оли трудовыми источниками дохода, но в повадках и во всей устроенности личной жизни они, право же, весьма напоминали беспечных жуиров, неутомимых искателей развлечений и впечатлений, воспетых и обрисованных, еще в прошлом столетии.
Дима, хоть и не был знаком с классическими прототипами своих новых знакомых, но основняк понял правильно. Он знал об этой новой появившейся в Москве разновидности (про себя называя подобный типаж «активистками»), имел даже опыт общения, с ее представительницами среди «своего» дамского кружка. Собственную активность насчет «договориться» можно было, пожалуй, и свернуть. Эти Надя и Оля сами, конечно, и независимо ни от каких охмуряжей, решат, годятся ли им они (то есть Дима и Витя) для дальнейшего времяпрепровождения, и если решат «да», то без всяких мук и поисков жанра элегантно и недвусмысленно возьмут инициативу в свои руки.
Дальше дело было так. На пятачке троллейбусов не оказалось, зато волновалось море разливанное мокрых пляжников, всех сразу решивших отчалить под угрозой вторичного разверзания хлябей. Втискиваться в эту мощно дышащую, исходившую паром толпу и штурмовать одиночные экипажи, изредка и задумчиво подкатывавшие к остановке, было делом немыслимым. Зеленых «Волг» на горизонте тоже не наблюдалось. К тому же времени имелось «вагон и маленькая тележка», как услужливо сформулировал Дима за всех четверых. Переждать пик решили в корчме, то бишь в шашлычной, стоявшей тут же, в кустах, у самого выхода из бора. Но такими «вумными» оказались далеко не они одни, и в шашлычной народу было, как, пригорюнившись, заметила Надя, «битками». Но Оля сказала, что на раздаче Зинка, которую она знает, и, наказав им любой ценой забить, то есть занять какой-нибудь столик, она отважно устремилась в самую гущу народа у кассы. Витя направился к буфету, а Диме и Наде посчастливилось обнаружить столик, который явно должен был вот-вот освободиться. Столик освободился, Оля принесла поднос с шашлыками, а Витя две бутылки вина. Вино на цвет было светлое, как речная вода, и называлось «столовое». Другого в буфете, не было. Тогда девочки сказали, что они все понимают и Витя, конечно, не виноват, но пить эту кислятину — дело пустое. Дима думал об этом примерно так же, но молчал, ибо в кармане было пусто, а и будь в нем хоть сотенная — не бегать же по окрестностям в поисках магазина. Надя с Олей переглянулись, и Надя чуть заметно кивнула головой. Тогда Оля расстегнула молнию на своей спортивной сумке «Адидас» и извлекла из нее бутылку, содержимое которой тоже было светлым как вода. Но то было другое, совсем другое содержимое, и совсем другая наклейка, завидя которую Дима, например, совершенно непроизвольно потер руки и слегка даже крякнул-хмыкнул.
А девушки… Там, на пляже, стоя под накидкой, и потом, бредя по сосновой Аркадии, они только чувствовали, что эти ребята — не жлобы, и тот и другой, хотя и показывают это по-разному, одинаково рады случившемуся случаю, что это не психи, а вполне управляемые мальчики, хоть и постарше их, но насколько, сразу не скажешь, и явно в самом соку. Девушки только знали, что целый день им сегодня было изрядно скучно на пляже и еще окончательней, на полную катушку, скучней было бы возвращаться одним в город. И это было все. Что же до остального, то неужели обязательно надо каждый раз что-то там такое сложное рассчитывать, прикидывать, что же до остального, то «какие наши годы…» и пусть уж ребята делают как знают, ведь все-таки они рядом, и смотрят в глаза, и говорят интересно. Неженатые, наверное, оба. Хотя бы по тому можно думать, что не принялись сразу клясться и божиться, какие они вольные орлы, значит, естественно это для них, привычно, и уверять в этом на ум не приходит. К замужеству, впрочем, и не стремились Надя с Олей, красивые, спортивные и уже очень-таки в том самом возрасте. Но не стремились — и все тут. Сильно любопытствующим объясняли равнодушно, кратко, с сытой ленцой и точно теми же словами, что и холостые представители сильного пола: «Не-е… Погожу еще… Погулять охота. И чего я там не видела, в браке этом?» Но относительно ребят все-таки факт этот был приятен. Отсекалась сразу (раз не нужна была) та беспросветная и какая-то тянуче-липучая, противная лажа командированных… Как будто их кто за язык тянет.
А Хмылов и Карданов взахлеб пользовались демократией и были уже окончательно счастливы, что находятся в столь очаровательном дамском обществе. И они быстро сбились с панталыку, быстро забыли, что в шашлычной они только пережидают час пик на пляжном разъезде, и вообще забылись. И чем грандиознее разгорались в их мозгу дальнейшие планы на вечер, чем красноречивей излагались они только посмеивающимся Наде и Оле, тем все дальше, дальше, в туманное и неопределенное дальше отодвигались меры по практической их реализации.