Страница 37 из 43
— Его сны только исполняют желания. Его желания. Он изменяет людей, переделывая их по своему вкусу.
— Так вот, значит, что случилось с Кэйлом и Гвен?
— И со многими другими, — словно оправдываясь, сказало деревце. — С Даун. Помнишь, кем она была до Разлома?
— Нет.
— Даун — мать Кэйла. Она была женой Илфорда. Но потом он на нее взъелся, а Гарриману она нравилась, вот и…
— Так куда подевался Кэйл? И Гвен?
— Кое-кому пришлось еще хуже, — прошептало деревце.
— То есть?
— Илфорд превращает людей в вещи. Вот почему у него такая уйма барахла.
Часы окинули взором великолепную гостиную, сияющую полировкой мебель и прочие вещи, расставленные и развешенные с идеальным вкусом. Заглянули и в кухню, набитую самой диковинной снедью.
«Да, — осознали они. — Часы — это еще не самый худший вариант».
Илфорд по-прежнему неподвижно стоял у лестницы, перечил земному тяготению и инерции движения. А часы держали маятник на весу и сопротивлялись ходу времени. Это требовало усилий. Словно говорить, задерживая дыхание.
Снаружи на окнах замерзли искорки дождевых капель. Дождь притих, будто на него цыкнули.
Деревце бонсай заплакало. Листочки жалко затрепетали, голос повысился до гнусавого писка.
— Ну почему я один должен все помнить?
Часы долго молчали.
— Я не знаю, — сказали они наконец.
— Я ведь только привез тебя и ни во что не совался, — прохныкало деревце. — Думал, ты сумеешь помочь Кэйлу. Мне нет дела до планов Илфорда. Я и терпел-то все ради Кэйла. А тебе, наверное, на него плевать. Ты ведь его даже не помнишь, он тебе никто…
— Кое-что помню. Да и кассету смотрел…
— Кассета — фигня, — буркнуло деревце. — А я помню прошлое! Когда Кэйл был настоящим.
— Но он и сейчас здесь, — сказали часы. — В твоем холодильнике.
— Кэйл был сильным. Когда все переменилось… когда Илфорд все переменил, Кэйл выжил. Ваял всякую виртуальную муру, потому и выжил. Спрятался в компьютере. Вот откуда взялась вся эта белиберда, строительство миров… А потом Илфорд сломал компьютер.
— А наркотик откуда?
Деревце замялось.
— Это, наверное, из моих желаний, — смущенно проговорило оно. — Иногда и у меня получается…
Компьютеры и наркотики. Часы вспомнили первые сны Хаоса на ав
тостраде, когда он вышел из радиуса действия Келлога. Дом у озера. Его желания тоже находили лазейки.
— И теперь Кэйл прячется здесь, — сказали часы. — В твоем холодильнике.
— В холодильнике… Илфорд не додумался отобрать. И часто оставлял меня надолго одного. Наверное, потому что я такой безобидный придурок.
— Но Кэйл и в Илфорде.
— Это не Кэйл! — рассердилось деревце. — Только часть Кэйла. Илфорд ее украл.
— А Гвен?
— Гвен была слабее, чем Кэйл.
Часы подумали и решили, что о Гвен и Кэйле знают уже достаточно.
— А со мной что было? — спросили они. — Как я очутился в Вайоминге?
— Когда начались перемены, ты был здесь. Помнишь?
Часы, пытаясь отрицательно покачать головой, чуть не вытряхнули застывший маятник.
— Нет, — произнесли они.
— Илфорд хотел, чтобы ты работал вместе с ним. Из-за тебя постоянно цапался с Кэйлом. Потом вы с Гвен собрались уезжать, вот тут-то все и случилось. — Деревце снова заплакало. — Даже Кэйл не помнит. Только я.
— Ты хочешь сказать, это Илфорд все изменил?
Деревце утвердительно всхлипнуло.
— И как же я вырвался?
— Тебе такое приснилось… У нас у всех крыша съехала, — пискляво ответило деревце. — Когда очухались, ты уже исчез. Должно быть, в Вайоминг смылся, лепить в пустыне свои шизанутые мирки.
«Похоже на правду», — решили часы. Эверетт бежал, пока не добрался до Малой Америки, а там встретил того, кто мог развеять его сны. Келлога.
И Келлог довершил начатое Илфордом. Постарался, чтобы Эверетт забыл прошлое.
— А ты всегда оставался, — сказали часы. — Ни разу не сбежал.
— Да, — подтвердило деревце.
— Ты предан Кэйлу.
— Я надеялся, что Кэйл вернется, когда Илфорд получит все, чего хочет. А после думал, ты сумеешь его вернуть.
— Увы.
— Почему?
— Не могу, и все. Даже если б мог, как бы это выглядело? В точности, как Кэйл возвращал Гвен.
— Ну, раз не хочешь помочь, проваливай, — смирилось с поражением деревце. И добавило: — Если сумеешь.
Часы посмотрели на Илфорда, замершего на одной ноге, на окно, за которым застыли капли дождя. По-прежнему трудно было поверить, что за пределами этой комнаты — мир. Что вещи вокруг — не просто вещи. Что Илфорд — не просто Илфорд.
Часы возненавидели Илфорда. И эту комнату, сотворенную им, и свое нынешнее обличье. Возненавидели так люто, что им приснился сон наяву. Им приснилось пробуждение.
И раздался грохот…
ГЛАВА 20
Это было похоже на взрыв. Гостиная провалилась в подвал. Эверетт, Фолт и Илфорд дождем посыпались в комнату Кэйла — вместе со стульями, лампами, буфетами, картинами, растениями и стеклянным кофейным столиком, который вдребезги разлетелся посреди комнаты, ударившись о старенькую кушетку. Бонсай превратились в груду земли, черепков и корней, сверху упал Фолт. Золотые часы грянулись о бетон подле головы Эверетта и развалились, щелкнув напоследок, словно хотели доложить, что связь времен восстановлена, и они с честью погибают на боевом посту. Илфорд, не выпуская из руки стакан скотча, обрушился на старенький холодильник и съехал на пол. Осколок стакана вспорол ему ладонь. Потекла кровь. С рубашки капало виски.
Эверетт посмотрел вверх, в гостиную. Пол исчез, обиталище Илфорда соединилось с логовом Фолта. Стены были ободраны подчистую, неведомая катастрофическая сила увлекла вниз все без остатка. Даже мраморная каминная доска валялась, расколотая, перед дверью. Картину Илфорда — величавый залив, устланный туманом, — проткнула, точно кол, лампа Фолта.
Снаружи ровно шумел дождь, шевелил листья на деревьях, стучал о булыжники дорожек.
Илфорд и Фолт выбрались из-под обломков и теперь, тряся головами, ощупывали ушибы и рассматривали ссадины.
Эверетт не стал себя ощупывать.
— Билли, убирайся, — велел он.
— Чего?
— Уходи. Беги.
— Куда?
Илфорд обморочно пошатывался возле холодильника.
— А что, некуда? — спросил Эверетт. — Не к кому?
— У меня был Кэйл.
— Понятно. Беги на юг, в армию Вэнса. Там тебя увидят сверху, подберут. Билли, куда хочешь беги, только не оставайся здесь. Но сначала дай ключ от мотоцикла.
— Бежать? — переспросил Фолт. — Ты это всерьез?
Эверетт взял ключ. Фолт переступил через разбитую каминную доску и вышел под дождь. В дверях он обернулся, и Эверетт махнул рукой — иди, мол. Фолт пересек лужайку, пустился бегом и исчез на туманном краю соседского сада.
— А теперь уйду я, — сказал Эверетт.
Правой ладонью Илфорд зажимал кровоточащую ссадину на левой руке. На его лице бушевало сражение. Он был гораздо старше, чем казался раньше, и теперь, в борьбе с украденной у Кэйла молодостью, уже не мог скрывать своего возраста.
— Ты разрушил мой дом, — процедил он.
— Я рад, — сказал Эверетт.
— Никуда ты от нас не денешься, — посулил Илфорд. — Едва заснешь, тебя можно будет засечь. Мы тебя найдем и притащим назад.
— Лучше моли Бога, чтобы я никогда не засыпал, — зло произнес Эверетт. — Есть у меня один сон в запасе. Специально для тебя.
— Ты не властен над тем, что вытворяешь ночью.
— Ничего, я тренируюсь, — заверил Эверетт. — Когда я в последний раз был в Шляпвилке, для меня прошло несколько недель. Хватило времени, чтобы отшлифовать талант.
Он блефовал, но не сомневался, что это подействует. Чувствовал, что берет верх.
— Ты же знаешь, я тебя не отпущу. — Илфорд двинулся к двери, чтобы заслонить Эверетту проход. Под ногами хрустели обломки роскоши. — Сначала надо закончить дела здесь. — В его голосе слабым эхом звучала риторика Гарримана Крэша. И самого Илфорда.