Страница 9 из 20
Как-то в портовой таверне, в хорошем подпитии, Клаус признался, что лучше уж пойти на дно в славной баталии, чем каждый день отражать наскоки своей жены Фелиции, которая – отдадим дань справедливости – была весьма симпатичной особой, но обладала удивительно склочным характером.
– Ты в своем уме?! – воскликнул штурман. – Опомнись! У них там когг и четыре пинка. Это минимум сто фальконетов[27] и картаун[28]. А у нас всего семьдесят «соколов». Мы ведь сняли с других посудин половину пушек, чтобы взять побольше груза. Нам не выстоять! Нужно уходить в шхеры. Они не догонят.
– Нас?! – взвился, как ужаленный, Карстен Роде. – Ты, хочешь оставить остальные корабли, как приз, этим наглым ляхам?! Не бывать этому! Мы примем бой!
Одна только мысль о том, что сейчас он может потерять все нажитое потом и кровью – в прямом смысле, приводила его в исступление. Прижимистая крестьянская натура, неожиданно проснувшись в этот критический момент, мигом взбунтовалась против такого «святотатства», напрочь лишив осторожного и предусмотрительного Карстена Роде последних крох благоразумия.
Увидев светло-серые глаза капитана, совсем побелевшие от ярости, Клаус Тоде решил ретироваться. Он знал: Карстен, обычно мягкий и приветливый с друзьями, свирепеет, когда ему перечат в боевой обстановке. Штурману пришел на память случай, как во время схватки со шведским конвоем в их бытность каперами неистовый Роде без лишних слов разрубил одного из своих помощников едва не до пояса, когда тот запаниковал и потребовал выйти из боя. А затем Голштинец приказал идти на совершенно безумный абордаж шведского судна, и первым перемахнул на его борт. Каперы, воодушевленные храбростью молодого капитана, устроили там страшную резню.
Польские пираты приближались. Как ни старались грузовые суда Карстена Роде прибавить в скорости, расстояние между ними и флагманским коггом хоть и медленно, но сокращалось. Ганс Дитрихсен мысленно впал в отчаяние, но методичная немецкая натура помимо воли заставляла его тщательно готовиться к предстоящей баталии. Канониры раздували фитили, другие моряки натягивали над шкафутом[29] прочную веревочную сеть для защиты от падающих обломков рангоута, а боцман подгонял их крепкими словечками, при этом на его грубоватом широком лице блуждала загадочная улыбка.
«Ему хоть бы хны… – тоскливо думал штурман, заряжая пистоли. – Вишь как веселится. Может, и вправду нужно завести жену, чтобы жизнь на суше медом не казалась. Дьявол! И угораздило меня перед выходом в море чихнуть на левом борту[30]! Что ж, теперь держись, Ганс…».
Сражение закончилось быстро – даже не начавшись. Капитаны грузовых посудин из каравана Карстена Роде… сдались практически без единого выстрела. Все они были датчанами, людьми случайными в колоде бывшего капера и предусмотрительно подрядились к нему лишь на один рейс. Чужаки в небольшом портовом городке Аренсбург, где Карстен Роде купил и оснастил весь свой «флот», всегда вызывали подозрение, тем более люди богатые. А Голштинец денег не жалел, швырялся ими налево и направо, что еще больше настораживало скуповатых и прижимистых аренсбургжцев. Так какой смысл подставлять свою голову под нож польского капера, если ты на палубе чужого судна, а аванс за рейс уже покоится дома, в надежном сундуке? Сдавшихся на милость победителя пираты обычно отпускали восвояси, предварительно опустошив кошельки и карманы. Но это не беда, деньги дело наживное…
Карстен Роде буквально обезумел, видя такое предательство. Они могли и обязаны были драться! Молодой, но уже опытный моряк знал по личному опыту, что в морском сражении главное не количество кораблей, а храбрость. Ввязывайся в драку – и будь что будет. Тем более, Карстен Роде уже разглядел, что собой представляла пиратская флотилия.
Пинки, конечно, хорошо вооружены, но все они стары, судя по обводам и облезшим бортам, а значит, менее поворотливы, чем корабли Голштинца, которые прошли килевание[31] и были переоснащены перед выходом в море. А что касается когга, то этот неповоротливый тип никогда не отличался хорошими боевыми качествами. Нужно было опасаться лишь крупнокалиберных картаун поляка, но на это есть маневр, а Карстен Роде уже сообразил, как подобраться к коггу поближе, чтобы выйти из зоны обстрела его пушек.
Капитан пиратского когга «Корона» Ендрих Асмус с удовлетворением потирал руки. Какой идиот управляет флагманским пинком датского купеческого каравана? Судно развернулось, встало на бакштаг[32], и полным ходом шло на сближение с его кораблем. Еще немного – и картауны когга превратят пинк в обломки.
– Приз сам плывет нам в руки, Кшиштоф! – прокричал он своему лейтенанту, который был немного глуховат.
Кшиштоф Бобрович, контуженный в недавнем бою, весело закивал в ответ. Он не расслышал ни единого слова капитана, но по выражению его лица все понял. Правда, в отличие от Ендриха Асмуса лейтенанта насторожило, что купеческий пинк летит к ним под всеми парусами, словно влюбленный шляхтич к паненке. По всем канонам морского боя он должен удирать, так как путь на запад ему открыт, а когг, пусть и военный, не та посудина, чтобы сравняться в скорости с пинком.
– Огня! – наконец скомандовал Ендрих Асмус, и тяжелые картауны дружно громыхнули, окутав паруса пороховым дымом. – Добжэ, добжэ!
Капер понял свою ошибку лишь тогда, когда дым рассеялся. Прицел был взят слишком высоко, и ядра плюхнулись в воду за кормой пинка. Только одно из них немного повредило снасти противника, но это обстоятельство практически не сказалось на скорости судна – утренний туман растаял, оставив после себя лишь полупрозрачную дымку, и ветер значительно усилился.
– Холера! – выругался Ендрих Асмус. – На бога! Готовьте мушкеты! – рявкнул Бобровичу капитан когга.
До него наконец дошел замысел капитана пинка: тот решил пойти на абордаж. Такой поворот событий был чистейшим безумием, но это не очень воодушевляло поляка: теперь людских потерь точно не избежать, чего очень не хотелось бы. Ендрих Асмус оглянулся на свою флотилию и опять вспомнил всех святых. Его молодцы уже вовсю хозяйничали на грузовых посудинах датчан, так что помощи от них ждать не приходилось. Они были убеждены, что уж с малюткой пинком их капитан сам справится играясь.
Увы, подобная уверенность испарилась с первым же залпом орудий противника. Судно купца использовало момент, когда канониры когга перезаряжали свои картауны. Оно приблизилось почти вплотную к правому борту капера, и дружный залп фальконетов превратил бушприт[33] «Короны» в обломки. Не менее трех ядер прошили и борт когга. Теряя управление, корабль капера вильнул вправо, и его борт буквально приклеился к борту пинка.
Послышались крики раненых, треск ломающегося дерева и лязг абордажных крючьев, вцепившихся в когга словно щупальца кракена[34]. Опешившие каперы успели произвести всего несколько выстрелов из мушкетов, когда на палубу их корабля ворвались матросы Карстена Роде.
Для своего пинка Голштинец отбирал лучших. Большинство из них принадлежало к «вольному братству». Они слонялись на берегу без дела, пропивая в портовых тавернах последние монеты в ожидании найма, и предложение достаточно известного в их кругах капитана Роде стать на время купцами (надолго никто не соглашался; пират – это состояние души) приняли с радостью – хоть какой-то просвет в их скудной жизни сухопутных крыс. К тому же Голштинец пообещал хорошие премиальные. А слово он умел держать крепко.
Поэтому польские каперы столкнулись не просто с матросами купеческого корабля, мало смыслящими в военном деле, а с прожженными проходимцами, которых хлебом не корми, а дай подраться. Тем более, у датчан не было мотива щадить поляков: те обычно держали сторону шведов, а Швеция и Дания были вечными соперниками на Балтийском море.
27
Фальконет – сокол (фр.); артиллерийское орудие калибра 50—100 мм, стреляло свинцовыми ядрами; начиная с XVIII в. фальконет назывались также полковые пушки калибра 45—55 мм.
28
Картауны – пушки калибром от 40 до 48 фунтов во Франции получили название курто (courtaud), а у немцев – картауны (cartauen). 48 – фн. калибр характеризовал полную, цельную пушку. Различались: двойные пушки или двойные картауны (96 фн.), полупушки (24 фн.), четверть пушки (12 фн.) и 1/8 пушки (6 фн.). Калибр орудия определялся весом ядра, т.е. 48-фунтовая морская пушка стреляла ядрами весом около 24 кг.
29
Шкафут – средняя часть верхней палубы от фок-мачты до грот-мачты либо от носовой надстройки (бак) до кормовой (ют).
30
Старинная морская примета: при отплытии чих на левом борту – признак предстоящего кораблекрушения или вообще гибели, на правом – удача в плавании.
31
Килевание – наклон судна с целью осотра и ремонта его подводной части. Выполняется посадкой судна на мель в отлив.
32
Бакштаг – попутный косой ветер, между полным (фордевинд) и полуветром (галфинд), и сам курс корабля этим ветром. В бакштаг идут штирборт или бакборт, правым или левым галсом, смотря по тому, с правой или с левой стороны ветер. (Выделенным шрифтом – определения, встречающиеся далее по тексту.)
33
Бушприт – горизонтальное либо наклонное рангоутное дерево, выступающее вперед с носа парусного судна. Бушпринт предназначен для вынесения вперед центра парусности, что улучшает маневренность.
34
Кракен – в европейской мифологии морское чудовище с множеством щупалец, охраняющее сокровища потонувших кораблей.