Страница 11 из 20
– Для начала нужно покинуть каюту… и как можно тише. Это я беру на себя.
Когда их вели в это узилище, Карстен Роде успел заметить, как запиралось помещение. Оно находилось на баке[35], и прежде в нем, скорее всего, хранился различный судовой инвентарь, которым заведовал боцман. Потом кладовку переоборудовали под каюту для пленниц, но «замок» остался прежним – хлипкий деревянный засов. Капитан понимал, почему особо важных персон Ендрих Асмус не стал бросать в трюм «Короны». Наверное, он уже был набит награбленным добром почти под завязку, и в тех уголках, какие еще остались незаполненными, можно было легко дать дуба, что вовсе не входило в планы капера. Судьба остальных матросов пинка его мало интересовала. Выживут – пусть их, нет – на корм рыбам.
Карстен Роде осторожно просунул лезвие в щель между дверным полотном и самой коробкой. И начал по миллиметру сдвигать засов. Когда наконец дело было сделано, капитан взмок от пота – так он сильно волновался.
И зря. Два стража сидели, прислонившись спинами к борту, и спали мертвецким сном. Наверное, они тоже, как и их товарищи, изрядно угостились доброй выпивкой, несмотря на строгий наказ капитана пребывать в полной трезвости и стеречь пленников гораздо лучше, чем свои загубленные морским разбоем души.
Тихо закрыв дверь и вернув засов на прежнее место, Карстен Роде первым делом осмотрелся. Стояла белая северная ночь, а в ее призрачном свечении хорошо просматривался пинк «Двенадцать апостолов» с зарифленными парусами – когг тащил его на буксире. Судя по тому, как судно Карстена Роде кидало из стороны в сторону, он понял, что за штурвалом или вообще никто не стоит, или матрос пьян в стельку.
Остальных кораблей Голштинец не увидел. Об их участи можно было лишь гадать. Скорее всего, каперы увели суда каравана в какую-нибудь тайную гавань среди шхер, где их разгрузят, а потом затопят, так как старые тихоходные посудины непригодны для пиратского промысла. Что станется с командами, об этом капитан старался не думать…
Клаус Тоде кивком головы указал в сторону сонных каперов и выразительным движением чиркнул большим пальцем по своему горлу. Роде отрицательно покрутил головой – это лишнее. Если побег окажется неудачным, их всего лишь вернут на прежнее место, в «амурную» каюту. Но если при этом они убьют своих стражей, тогда ничто и никто не удержит поляков от расправы над пленниками, даже капитан Ендрих Асмус.
Карстен Роде прихватил с собой лишь кутласс, валявшийся на палубе возле одного из спящих. Видимо, соня изо всех сил пытался сопротивляться морфею и держал клинок в руке, чтобы таким образом как-то взбодриться. Однако хлебное вино московитов[36] оказалось гораздо сильнее его воли и служебного рвения.
Перебраться на «Двенадцать апостолов» не составило особого труда даже для грузного Клауса Тоде – судно вели на коротком поводке. Конечно, был риск, что их сможет заметить рулевой-поляк на пинке, но иного выхода просто не существовало. К тому же Карстен Роде полностью удостоверился, что его корабль отдан на милость волн, и первым перебрался на «Двенадцать апостолов».
Для этого ему, как и боцману, пришлось немного поползать по палубе, прячась за надстройками и разным барахлом, – чтобы не заметил матрос за штурвалом. (Вахтенного офицера «Короны» нигде не было видно; наверное, он, как и остальные пираты, уснул под винными парами.) Затем дело пошло гораздо быстрее: Клаус Тоде взял кусок тонкого, но прочного каната, которым был связан, накинул его на буксирный трос, вцепился руками за оба конца, и съехал на нос пинка как на салазках, благо бушприт «Двенадцати апостолов» находился ниже кормы когга.
Как и предполагал Карстен Роде, рулевой спал, обняв штурвал. То, что его мотало туда-сюда, матросу было нипочем. Судя по внешнему виду, этот старый морской волк привык к любым житейским перипетиям. Поэтому Карстен Роде пожалел его и не стал убивать, лишь оглушил. В своей каюте он нашел еще троих поляков, но они находились в сильнейшем подпитии, приняли капитана за своего и кинулись к нему обниматься.
Железный кулак Клауса Тоде быстро восстановил статус-кво, и вскоре вся четверка пиратов сидела под замком, недоумевая, за какие грехи впала в такую немилость. Пьяные до изумления поляки думали, что их подверг наказанию сам капитан Ендрих Асмус.
В трюме Карстен Роде нашел лишь раненного в плечо Ганса Дитрихсена и двух своих матросов; один из них уже отдал Богу душу, а второй собирался последовать туда же. Дитрихсен посмотрел на Роде как на привидение и неожиданно расплакался. Похоже, он уже похоронил себя.
Клаус Тоде нашел полную бутылку и без лишних слов силком влил в штурмана минимум половину пинты[37] крепкого вина. А затем схватил топор и побежал рубить буксирный конец. Вскоре когг исчез в туманной дымке, а пинк остался посреди пустынного моря словно неприкаянный «Летучий голландец» – практически без команды и без парусов, так как они по-прежнему оставались убранными.
Глава 2. Аникей Строганов
Небольшое суденышко, северный коч[38], только без «коцы» (или «ледяной шубы») – обшивки брусом, предохраняющей судно от повреждения льдами, качалось на волне в устье реки Наровы[39], словно на качелях. С утра поднявшийся сильный ветер так же быстро улетел дальше, как и появился, и приунывшие было рыбаки повеселели и забросили «гарву» – рыболовную сеть длиною в восемьдесят сажень[40]. Лето заканчивалось, и артельный атаман Фетка Зубака решил попытать счастья – вышел на промысел гольца (или палии) – дорогой и вкусной рыбы из семейства лососевых.
Год выдался не очень удачным. Ряпушки поймали как обычно – много, но толку-то? Все что заработали, уже истратили. Ряпушка стоила сущий мизер. А плотва и сиг, похоже, ушли к свеям[41]. Оставалась надежда на богатый улов гольца, а если сильно повезет, то и семги.
– Поворачивайся, поворачивайся шибче! – покрикивал Фетка, кряжистый мужик с пегой бородой. – Што вы там пестаетесь?![42] Опосля отдохнем.
– Дык, это, гарва, кажись, полна, – радостно заявил Ондрюшка, вдовий сын. – Чижило-то…
– Вот я тебя ужо!.. – пригрозил Фетка. – Поговори у меня! – Он боялся вспугнуть удачу.
Деньгу нужно считать в собственном кармане, а рыбу – в мешках.
Гарву наконец вытащили, и коч наполнился живым серебром. Гольцы исполняли свой последний танец с таким рвением, что некоторым удавалось выпрыгнуть за борт. Но рыбаки, воодушевленные и обрадованные богатой тоней[43], лишь посмеивались – пусть их. Уходили самые сильные особи, а значит, и потомство их будет многочисленным и живучим.
– Ондрюшка, имай! – вдруг вскричал Фетка, завидев в гарве семгу богатырского размера – около сажени, которая уже намеревалась последовать примеру особо шустрых гольцов. – Имай, кому глаголю, дубина!
Ондрюшка упал животом на рыбину и, оседлав ее, попытался ухватиться за жабры. Но лосось одним могучим движением сбросил «наездника», и того тут же завалили гольцы. Ондрюшка барахтался среди рыбин словно беляк – молодой тюлень – в ледяном крошеве, а семга тем временем выпрыгивала все выше и выше, словно разогреваясь для решающего броска в родную стихию.
Боясь упустить такой фарт, артельный атаман не сдержал ретивое и последовал за Ондрюшкой. Он оказался более хватким. Но семгу укротили лишь тогда, когда на нее навалились гуртом.
– Уф! – сказал Фетка, ощупывая лоб. – Башкой о борт торкнулся, шишка будет. Ты долго будешь рыбу мять?! – окрысился он на Ондрюшку, который все никак не мог выбраться из рыбного месива.
35
Бак – надстройка в носовой части палубы, доходящая до форштевня. Бак называют также и всю переднюю часть палубы.
36
Хлебное вино – русская водка. Высшим сортом считалось «вино двойное», чрезвычайно крепкое.
37
Пинта – одна английская пинта равняется 0,568 л.
38
Коч – одномачтовое плоскодонное однопалубное парусно-гребное судно. Длина от 10 до 25 м, осадка 1−1,5 м, грузоподъемность до 30 т. Вмещало 35−40 чел. Малые кочи применялись для плаваний в устьях рек.
39
Нарова – р. Нарва; вытекает из Чудского озера и впадает в Нарвскую губу Финского залива.
40
Сажень – древнерусская мера длины, равная 2,1 м.
41
Свеи – шведы.
42
Пестаться – возиться (помор.).
43
Тоня – 1. Улов рыбы, получаемый при одной закидке невода. 2. Рыбачий стан. 3. Рыболовные угодья.