Страница 16 из 18
Вот скажи мне: это вообще нормально? Или я медленно схожу с ума в этом доме, в этой долине, скрытая от всего мира?
Глава ДЕСЯТАЯ
После того как отец подробно описал ей, что именно он задумал совершить сегодня вечером, Фурия довольно долго сидела неподвижно на крыше резиденции и глядела вдаль. На склонах холмов паслись овечки — белые пятна на сочно-зелёном полотне.
Резиденция располагалась на краю долины, и сильный западный ветер всегда приносил с собой ароматы с диких холмов. Воздух пропитывался запахами мокрой травы, листьев и тайнами зарослей, которые начинались за густой живой изгородью.
Лишь спустя некоторое время Фурия заметила, что чернила на кончике пера высохли. Сегодня она ещё не написала в книге Северина ни одного слова. Основное из истории библиомантики было ею описано много дней назад. Северин лишь изредка задавал вопросы, которые его интересовали. Он обычно поступал точно так же, как и она, — рассказывал о своей жизни, о строгом отце, о повседневных делах и о работе переплётчика. Но самое главное, он описывал свои чувства.
Иногда Фурия не могла сдержать улыбку, вчитываясь в его цветистые и витиеватые фразы, но и Северину наверняка тоже приходилось поразмыслить над некоторыми её оборотами. Как бы там ни было, если учесть, что их разделяло двести лет, Северин и Фурия отлично друг друга понимали, во всяком случае так ей казалось. Возможно, именно эта временная пропасть позволяла ей быть с ним по-настоящему откровенной. Притворяться было незачем, ведь ей никогда не доведётся посмотреть в его глаза.
Пронзительный свист прервал ход её мыслей. Он доносился с заднего двора. Там, за римскими руинами в конце сада, где покоились развалины кирпичных стен и остатки колонн, торчащие из сорной травы, словно надгробные плиты, заканчивалась территория резиденции. От холмистой долины её отделяла узкая полоса кустов и деревьев. За ними начинался резкий подъём на высокий холм. Далее вверх по склону вились железнодорожные пути, по которым проезжали лишь старые поезда с ржавыми грузовыми вагонами. Днём и ночью, через определённые промежутки времени, они провозили грузы в Оксфорд и Лондон. На поворотах им приходилось снижать скорость практически до пешеходной, издавая при этом предупреждающие сигналы, чтобы разогнать овец и коров.
Внизу, у главного входа в резиденцию, Вэкфорд громко свистнул, копируя гудок паровоза. Они с Сандерлендом выносили на улицу очередной шкаф.
Фурия усмехнулась. Вэкфорд частенько позволял себе такие чудачества, чтобы вывести из себя невозмутимого водителя. Это был давно сложившийся ритуал между двумя мужчинами, и, конечно, Сандерленд даже бровью не повёл, как Вэкфорд ни старался.
Пока вагоны заносило на узких поворотах, Фурия снова перевела взгляд на раскрытую книгу, лежавшую у неё на коленях. Она макнула стеклянную ручку в чернильницу, отступила немного от последней строчки Северина и начала писать.
Сегодня ночью это случится снова. Я буду сопровождать отца во время его прыжка.
Подобное происходило впервые с тех пор, как они начали переписываться, но Северин знал, о чём речь, а Фурия знала, что он будет беспокоиться. Она представила, как Северин покачал головой и в задумчивости поглядел в окно на Рейн. Длинные светлые волосы до плеч, старомодный сюртук, рубашка с кружевами, как у Хитклиффа[3] в «Грозовом перевале», и пальцы, перепачканные типографской краской.
Папа обнаружил ещё одну пустую книгу две недели назад и с тех пор тайно вёл подготовку к нашей операции. Для прыжка мы снова будем использовать одну из книг Зибенштерна — «Виолетта — предводительница пиратов». Мой отец нашёл в катакомбах второй экземпляр и отправил его срочной почтой в Турин, тому самому коллекционеру. Тот должен был получить книгу несколько часов назад. И если всё получилось, как было задумано, то сейчас она находится в конечной точке нашего прыжка.
Для того чтобы перемещаться с помощью книг, всегда нужны два совершенно одинаковых экземпляра, обязательно из того же тиража.
Ми используем одну книгу в качестве передатчика, а вторую — в качестве приёмника. Мы с нашим экземпляром приземлимся в том же месте, где в тот момент будет находиться вторая книга. Надеюсь, что её новый владелец окажется настоящим коллекционером и поставит её на одну из полок, в своей библиотеке. Папа отправил книгу якобы от имени одной из книжных лавок Лондона. Если же получатель просто выбросит роман, мы рискуем закончить наше путешествие под прессом для мусора.
Несложно предположить, что бывали и такие случаи, когда вторая книга оказывалась, например, в собачьем питомнике или в море. Мне рассказывали, что кто-то заподозрил подвох и книгу-приёмник, отнесли в крематорий. Когда библиомант очутился на месте, у него ещё было время сообразить, где он находится, но затем печь разожгли, и он сгорел заживо.
Фурия совсем не хотела переборщить со страшными историями, но эта была вовсе не выдумкой. Отец рассказал ей об этом случае, чтобы показать, каким опасным может оказаться путешествие с помощью книг. С тех пор ей снились кошмары о всевозможных прыжках, и она всем сердцем ненавидела эти опасные перемещения.
Книги после прыжка исчезают — просто растворяются в воздухе. Это жертва, которую мы приносим. Чтобы вернуться к начальному пункту, нужны ещё две одинаковые книги. Бьюсь об заклад, папа уже приготовил для этой цели ещё какой-нибудь роман Зибенштерна.
Фурия положила ручку, раздумывая, стоит ли ещё что-нибудь добавить. Наконец она снова опустила стеклянное перо в чернильницу.
Я точно знаю: пустые книги существуют, я видела их собственными глазами. Но действительно ли они так опасны, как мы думаем? Обеззначивание — правда или выдумка? Этого не знает никто. Я помогаю своему отцу, потому что…
Тут она на секунду остановилась.
…Потому что он — мой отец. Потому что я люблю его. Потому что он так сильно верит в то, что делает. Но неужели и мне обязательно нужно в это верить? Может, достаточно делать что-то ради другого человека? Просто потому, что любишь его.
Твоя Фурия
Глава ОДИННАДЦАТАЯ
— Ты готова? — спросил отец.
Одетые в тёмные комбинезоны с накладными карманами, они стояли в его кабинете напротив друг друга, и каждый со своей стороны держал за край книгу о Виолетте.
— Да, — уверенным голосом соврала Фурия. — Мне всё ясно.
На самом деле не было ясно абсолютно ничего. Она думала о крематориях, о коже и костях, которые превращаются в прах. И спрашивала себя: что же будет с Пипом, если они не вернутся из этого путешествия?
— Отпускай! — сказал тогда Тиберий.
Она убрала руку, точно так же, как и отец. Книга в пожелтевшем картонном переплёте осталась висеть между ними прямо в воздухе. Казалось, она колышется на волнах и слабо мерцает, как бывает, если на выцветшую надпись смотреть сквозь толщу воды. Полки у стены кабинета задрожали, их очертания расплылись, как будто на них накинули целлофановый пакет. Время сгустилось до вялого потока. Тело Фурии, превращаясь в вихрь мельчайших частиц, словно перемещалось по частям: у неё было такое чувство, будто лицо оторвалось и улетело в пустоту. Она хотела схватить его, но руки превратились в рой мерцающих молекул.
Затем Фурия с безумной скоростью полетела в бездну. Это состояние было совершенно несравнимо с обычным падением. Бездна оказалась более пустой, нежели космическая темнота. Фурия потеряла из виду отца. Ей стало жутко от мысли, что она может остаться в одиночестве в этой кошмарной пустоте, в этом странном месте, которого на самом деле не существовало.
Ей казалось, она стремглав несётся сквозь невероятные фантазии какого-то незнакомца, который властен либо взять её с собой, либо оставить в этом состоянии навсегда. Возможно, именно так и было, ведь на самом деле они не перемещались из одного места в другое, из Англии в Италию, а копошились в мыслях того, кто описал этот прыжок, — в тёмных мыслях Зибенштерна.