Страница 40 из 247
- А я бы..., - она с лукавинкой посмотрела ему в глаза. - Нет...
- Ничего не могу... - добавила через мгновение.
- У тебя кто-то...
- Нет... Да... у Жаннет... есть, нет, - не важно. Я уезжаю, - она поколебалась, явно не зная, стоит ли об этом говорить, но все-таки решилась. - Завтра утром я должна быть в Вене, а в обед - в Зальцбурге.
- А я поеду с тобой!
- А ты можешь? - удивилась Таня.
- Мои вещи в железнодорожной камере хранения, - обтекаемо ответил Олег.
- Олег, - сейчас Татьяна говорила совсем тихо. - Я ведь не просто так тут...
- Так и я не просто так, - усмехнулся Ицкович, сообразив, куда пришел их разговор. - Это будет очень неприлично с моей стороны, если я спрошу, на кого ты работаешь?
- На Урицкого, - после короткой паузы ответила Таня. - А ты?
- На Гейдриха.
- Ты?! - чуть не крикнула в ужасе Таня.
- Я, - спокойно кивнул Олег. - Вот такая ирония судьбы...
- Ты каким поездом едешь? - спросил он, закурив для разнообразия сигару.
- Полуночным.
- Великолепно, - улыбнулся довольный жизнью Ицкович и остановился на мгновение, залюбовавшись игрой света в ее глазах, ставших вдруг ультрамариновыми. - И вещи, надо полагать, собраны и уже на вокзале?
- Да, - шепнула она, снова розовея под его взглядом. - Чего ты так смотришь?
- Я же тебе уже объяснил... Но Златовлаской тебе лучше, хотя брюнетка тоже шикарная!
- Маньяк! Я крашеная, - хихикнула она и потянулась к рюмке.
- Ты здесь женат? - спросила, сделав глоток.
- Не я! - Олег в притворном ужасе округлил глаза - Шаунбург! Печальная история...
И уходя от скользкой темы, предложил:
- А слабо "Парижское танго" спеть?! - мелодия крутилась у него после первой встречи почти неотвязно, и он помнил Танину импровизацию тогда, при первой встрече, когда он приехал в Москву на свадьбу племянника.
- Совсем умом тронулся? - удивленно подняла брови Татьяна. - Мы же засветимся!
- Перед кем? - удивился в ответ Олег. - Красивая женщина, интересный мужчина... - усмехнулся он. - Встретились в Праге, никто нас не знает...
- Эта песня, по-моему, и не написана еще!
- Ну и что? - пожал плечами Олег и встал.
В углу зала на маленькой эстраде - на самом деле всего лишь квадратном возвышении - стоял концертный рояль. Весь вечер здесь играл немолодой чех с седыми бровями, исполняя модные мелодии, так сказать, шлягеры тридцатых, вперемешку с короткими отрывками классической музыки. Сметана, Дворжак, Штраус... Сейчас он покинул свое место, и рояль отдыхал.
- Ты этого не сделаешь! - перехватив взгляд Ицковича, по-немецки воскликнула Таня, но в глазах ее уже зажегся знакомый огонь. - Не смей!
Но он, разумеется, посмел, потому, наверное, что и в его крови бушевал сейчас огонь вспыхнувшей старой любви, сдобренной алкоголем и боевым стрессом.
- Сделаю! А ты Жаннет попроси помочь!- улыбнулся самой красивой женщине Европы Баст фон Шаунбург и, медленно выцедив из рюмки терпкий коньяк, пыхнул сигарой и, не оглядываясь, пошел к роялю.
Руки привычно легли на клавиши, а перед глазами встало лицо Жаннет, и он заиграл, и, значит, у женщины не оставалось больше времени, - песня начиналась почти сразу после первых нот проигрыша.
- Das ist der Pariser Tango, Monsieur, - ах, какой у нее стал голос! Такой, что сжимало сердце и заставляло кровь быстрее бежать по ставшим вдруг узкими сосудам.
Ganz Paris tanzt diesen Tango, Monsieur,
Und ich zeige Ihnen gern diesen Schritt,
de
Казалось, сердце его поет вместе с Жаннет, и страдает от любви, и сжимается от сладкой муки, а в голове уже звучал большой симфонический оркестр, и...
- Танго, в Париже танго, - Олег не выдержал и посмотрел на Таню. Она тоже встала из-за стола и шла к нему сейчас через зал, и безошибочно нашла взглядом его взгляд. Высокая, в узкой, чуть расклешенной у щиколоток темно-серой юбке и темно-синем не застегнутом жакете с прямыми плечами. В одной руке - в тонких длинных пальцах - длинный костяной мундштук со вставленной дымящейся сигаретой, в другой - рюмка на высокой ножке. И осанка, и медленная, тягучая плавность почти откровенно-эротических движений, и поворот головы, натягивающий белую прозрачную кожу на горле. И... Она была...
- "Господи!"
- Tango, Pariser Tango, - пела Таня, и шла к нему через зал, слегка покачивая подчеркнутыми покроем юбки бедрами, и в огромных глазах ее Олег видел будущее. Париж, и лучшая сцена... Где у них лучшая сцена? Зал "Олимпия"? Неважно. Неважно! Совсем не важно, где она будет петь! Она будет петь, и толпы людей будут сходить с ума от ее голоса, и эта песня - О! Эта песня станет ЕЮ на все времена! - Tango, Pariser Tango - "Господи!" - но так и будет! Она будет петь, и он будет любоваться из-за кулис, из ложи или из зала, любоваться и сходить с ума от любви, которая никогда не закончится.
Tango, Pariser Tango...
***
В прошлой жизни - и это, между прочим, как понимал теперь Олег, было самое правильное определение - так вот в прошлой жизни он легко и охотно засыпал, в любом транспортном средстве, где не надо рулить самому. Но вот за окном ночь, и поезд стучит на стыках рельсов, и до Вены еще "пилить и пилить", а сна - ни в одном глазу. То ли молодость вторая спать не дает, то ли мысли "разные", то ли близость Тани...
"Спит или делает вид? Не лишено..." - думает Олег, удаляя за ненадобностью громоздкие черновики своих трудных мыслей.
И в самом деле, последнее предположение не лишено смысла. Рядом с такой женщиной разве уснешь? Таня... Вот появилась здесь и сейчас... И поломала великие планы!
Поломала, не могла не поломать, потому что потерять ее он себе позволить не мог, но и более того не посмел бы ею даже рисковать. Впрочем, он все это уже обдумал, взвесил и разложил по полочкам. Так что весь развернутый текст долгого внутреннего монолога мог быть без сожалений выброшен на свалку истории. А для утреннего разговора с Жаннет у Баста имелся готовый результат. И тут, словно услышав ехидный голосок Татьяны: "Замыслы наши, может быть, великие, - а ты их знаешь? Мы моря хотим воевать... Это что же... Крылья мне подшибаете?", - чуть не выругался вслух. Ее-то планов он не знал.
"Вот и поговорили... бы..."
Он тихо встал, намереваясь выйти в коридор, но его остановил совершенно лишенный и тени сонливости голос Татьяны:
- И для этого ты покупал купе первого класса?
- Не хотел тебя тревожить, - пожал он плечами, встречая ее взгляд из-под ресниц.
- Кури уж, я не сплю, - усмехнулась она в ответ и включила настольную лампу. Из-под абажура полился мягкий розовый свет.
- Выпить не хочешь? - спросил Баст, возвращаясь на диван.
- "Заметьте, не я это предложила", - сказала Татьяна, подняв бровь, - Барон, вы алкоголик?
Олег знал эту "игру" российских женщин - это как в армии комплекс опознавания "свой-чужой", - не узнал цитату - "чужой", с тобой и общаться будут как с чужим, а еще и круг твоих интересов прощупают и интеллект проверят...
- Не алкоголик, и не барон, - Баст достал из кармана фляжку и поболтал ею в воздухе, давая Жаннет возможность, услышать аппетитное бульканье. - Я риттер - то есть, рыцарь, мадемуазель, а здесь - французский коньяк. Вернее арманьяк, но сути дела это не меняет.
- А вы, женщина, - лейтенант? - добавил "отзыв" Олег уже от себя, слегка переделанной цитатой из "Гусарской баллады".
Татьяна улыбнулась и, уходя от скользкой темы, спросила:
- А ты знаешь, что арманьяк производят совсем недалеко от тех мест, где родился д'Артаньян?
- Да что ты говоришь?! - удивился Шаунбург, он никогда, кажется, не знал, где на самом деле находятся все эти французские Шампани, Коньяки и прочие Божоле.