Страница 116 из 247
Bei einem Tango, Pariser Tango...
Ich schenke dir mein Herz beim Tango
Die Nacht ist blau und sЭß der Wein,
wir tanzen in das GlЭck hinein...
"Чёрт! - у Виктора едва сердце не ушло в побег через горло. - Мать твою...!"
А Татьяна, завершив песню, остановилась к "залу" вполоборота, подняла было руку с дымящейся папиросой к губам, но задержав движение, повернула голову и внезапно улыбнулась, создавая такой эффект, что сердце и в самом деле рвануло куда-то сквозь ребра, но...
- Будьте любезны, "Листья", маэстро!
"Листья?! Ах, да, "Листья"..."
И он заиграл, а она... Она прослушала проигрыш, выдохнула дым, и...
Он даже не заметил, как они "прошли" всю программу, но факт. Прошли. Пролетели. Прожили! И как прожили! Великолепно, замечательно, так, что захватывало дух и рвало на части сердце, и кровь то ударяла в голову, то устремлялась в безрассудный бег...
- Ты... - сказал он, вставая из-за инструмента. - Ты...
- Я... - она была обескуражена не меньше Виктора. Наваждение закончилось, но что-то изменилось. - Я даже не знаю...
- Ты чудо... Олег...
- Молчи!
- Ты...
- По-моему, я готова.
- Да. Несомненно!
Они стояли и смотрели друг на друга и глупо улыбались, и Татьяна подумала вдруг, что пить и курить можно бросить и завтра, если вообще. А сегодня, сейчас, положено ей снять стресс или нет?
"Положено!" - решила она и улыбнулась еще шире:
- А теперь я хочу вина, а завтра...
- А завтра? - так же широко улыбнулся Виктор.
- Завтра ты позвонишь герру Рамсфельду и скажешь, что мы готовы.
- А мы готовы? - но, уже задавая этот вопрос, Федорчук понял, что знает ответ не хуже, чем Татьяна.
Глава 6. Европа, март 1936
Поместье Бойд раскинулось милях в двадцати на запад от Блэрского замка. Впрочем, у Бойдов имелись и свои собственные руины. Метрах в трехстах и на полсотни выше - чуть западнее "New Boyd's House", - торчала среди куп деревьев старинная башня и угадывались остатки крепостной стены, закутанные в плющ, как в шотландский плед. Ну а "Новый дом Бойдов" построили "совсем недавно" - всего лишь в начале восемнадцатого столетия и, судя по состоянию, в последний раз ремонтировали еще до того, как покойный полковник Бойд - в то время молодой человек, но уже в высоких чинах - отправился на англо-бурскую войну. Добравшись из Эдинбурга - морем до Данди, поездом до Питлохри, и, черт знает, на чем ещё до поместья - Степан обнаружил, что верить первому впечатлению не стоит. Особняк и парк действительно выглядели неважнецки, но зато внутри дома Матвеева ожидало немало приятных сюрпризов. К этому моменту стряпчий в Эдинбурге уже поставил сэра Майкла в известность о характере и размере наследства. Ну что ж, почти 150 тысяч полновесных английских фунтов стерлингов - это именно то, чего компаньонам не хватало для "полного счастья". Поэтому и в поместье, - а его стоимость была как раз и не очень-то высока, да и попробуй еще продать эту недвижимость, - Гринвуд поехал скорее для проформы. Однако человеку не дано знать, где и что ему суждено потерять или, напротив, обрести.
Поднявшись в сопровождении стряпчего из Фосса по каменной лестнице на высокое и просторное крыльцо, Майкл вошел в дом и несколько неожиданно обнаружил его весьма уютным. "Замок" оказался просторен, замысловат, в меру - по-стариковски - запущен, но полон того очарования уходящей эпохи, которое успел вкусить и полюбить еще в раннем детстве сэр Майкл Мэтью Гринвуд. Впрочем, это было только начало. Настоящим открытием дня стали библиотека, вид на озеро, и небольшая висковарня - вернее старинное, девятнадцатого века оборудование - в каменном приземистом строении, укрывавшемся за деревьями "старого" парка.
Библиотека, пожалуй, могла составить гордость и королевской резиденции в Эдинбурге. Во всяком случае, за час или полтора, что Гринвуд там провел - не в силах оторваться от нежданно-негаданно обретенного сокровища - он обнаружил не менее трех десятков раритетов самого высокого толка. А сложенные в картонные коробки бумаги так называемого "дедушкиного архива" обещали вдумчивому читателю немало открытий из эпохи восстания якобитов и высадки в Шотландии "красавчика принца Чарли".
"Однако, - думал Гринвуд, без всякого интереса рассматривая коллекцию холодного оружия, принадлежавшую покойному сэру Деррику. - Хоть бросай все и садись изучать!"
Искушение, и в самом деле, было велико, но Степан решил, что Майкл перебьется, и баронету пришлось отступить. Зато вид на озеро заставил затаить дыхание обоих, и Майкл вдруг подумал, что было бы недурно задержаться здесь на несколько дней, пожить отшельником, и написать ту статью или статьи, о которых они с ребятами говорили всего несколько дней назад в "домике в Арденнах".
"Остаться здесь? А почему бы и нет?"
Выяснилось, что это вполне возможно. Женщины из деревни, что в полутора милях по берегу озера, взялись привести в порядок пару комнат и кухню, и даже приготовили сэру Майклу кое-какой незатейливой еды. А он, продолжая осмотр своих новых владений и прикидывая, что на время войны - если она все-таки вспыхнет - поместье может стать для них всех неплохим убежищем, набрел на настоящее сокровище.
"Оно бы и неплохо, только Олегу нужно будет сделать подходящие документы, да и придумать что-то, чтобы в армию не забрили... Всех".
- А это что? - спросил он, рассматривая некое заброшенное производство.
- Судя по документам, - ответствовал стряпчий. - Дед сэра Деррика производил здесь виски. Но производство прекращено еще тридцать лет назад.
- А оборудование?
- Право слово, не знаю, сэр, - пожал плечами стряпчий. - Но в Фоссе и Тампел Бридже есть механики и специалисты по производству виски, так что вы сможете...
- А там что? - кивнул Гринвуд на каменный сарай с тяжелой железной дверью, врезанной в глубокую нишу.
- Это? - стряпчий проверил бумаги и удовлетворенно кивнул. - Там хранятся бочки с нераспроданным виски.
- Тридцать лет? - недоверчиво спросил сэр Майкл.
- Не совсем, - смущенно улыбнулся стряпчий. - Если верить тому, что записано в описи, тут есть несколько бочек "сингл мальт" пятидесятилетней давности.
"Пятьдесят лет?! О, господи!"
- Как считаете, мистер Гвин, пойдет ли нам во вред толика этого шотландского нектара?
***
"Отчего здесь нет света? Неужели лорд Ротермир будет принимать меня в этом полумраке? Чёрт! Больно-то как! Только бы не перелом. Большой палец ноги тяжело заживает, - спотыкаясь и беззвучно матерясь на каждом шагу, Степан шёл по огромному кабинету и недоумевал. - Старый хрыч, похоже, совершенно выжил из ума и экономит на освещении, как какой-нибудь Эбенезер Скрудж".
Впрочем, так думать мог только Степан. Та же фраза, но в исполнении Гринвуда звучала бы иначе.
"Конечно, - подумал бы он, - лорд очень эксцентричный человек, но не до такой же степени!"
Внезапно в дальнем углу зажглась настольная лампа. Свет был тусклым, - то ли из-за слабой, свечей в двадцать, лампочки, то ли из-за плотного тёмно-синего абажура, - и казался каким-то мертвенным.
В таком освещении человек в кресле за письменным столом походил скорее на восковую фигуру или, не приведи господь, на что-нибудь похуже. Проще говоря, он был похож на покойника. Гарольд Сидней Хармсуорт, первый виконт Ротермир, брат лорда Нортклифа, совладелец издательского дома и газеты "Дэйли Мейл" собственной персоной.
"Сколько ему осталось? Года три-четыре, не больше. С таким цветом лица долго не живут. К доктору не ходи, - не жилец".