Страница 31 из 46
Несмотря на все недочеты «Ханны», спешу тут же добавить, что Вуди Аллен не создал ни единой картины, которая оскорбляла бы умного зрителя. Интересны даже его провалы, пусть и довольно значительные. Действительно, разве может быть «доморощенным экзистенциалистом» тот, кому приписывают такое высказывание: «Я не хочу достичь бессмертия с помощью своих работ. Я хочу быть бессмертным сам по себе».
Не могу сказать, что осилил все книги о творчестве Вуди Аллена или хотя бы большинство из них, однако я мужественно одолел одну из самых претенциозных его биографий — «Вуди Аллен» пера Нэнси Погель, откуда почерпнул как минимум парочку забористых фраз, способных расцветить газетные анонсы его следующей «киношки» вместо уже приевшихся двух «одобрений» Сискела и Эберта[223].
1. В фильмах Аллена «разворачивается борьба между вымыслом и реализмом, между иллюзионизмом и антииллюзионизмом».
2. «Всеобъемлющей основой для восприятия глубоко содержательных, насыщенных аллюзиями фильмов Аллена может служить учение Михаила Бакунина[224] об интертекстуальности и диалогическом понимании».
Помимо продемонстрированных талантов писателя и стилиста, Нэнси Погель обладает впечатляющим резюме, в котором имеют место должность профессора Американской Мысли и языка и преподавание в рамках Тематической кино-образовательной программы в Университете штата Мичиган. Последняя деятельность д-ра Погель, которая представляется мне чем-то вроде повышенной в статусе работы киномеханика, разверзает между нашими с ней поколениями непреодолимую пропасть. Если мы студентами хотели посмотреть фильм (тематический, диалогический, вымышленный — неважно), мы сбегали с семинара по Спинозе или «Путям развития мультикультурализма в Канаде». Легкое ощущение вины придавало, конечно, этим дневным самоволкам особую сладость. Никогда не забуду, как улизнул с введения в психологию и отправился на «Счастливую любовь», кинокартину с братьями Маркс. Сделаю небольшое отступление. Двадцать два года тому назад, в 1972 году, на Каннском фестивале я завтракал отеле «Карлтон» в большой компании, в которой были Граучо[225] и Энтони Берджесс[226]. Искрометный Граучо оделил присутствующих сигарами «Монтекристо», но Берджесс, в отличие от всех, свою не раскурил, а сунул в карман рубашки. Граучо надулся.
— Вы что, не станете курить? — поинтересовался он.
— Оставлю в качестве сувенира, — сказал Берджесс и пересказал сцену из «Счастливой любви», которую просто обожал: — Харпо стоит, прислонясь к кирпичной стене, а вы, проходя мимо, спрашиваете: «Ты что, стенку подпираешь, чтобы не упала?». Он кивает, потом отходит, и стена падает.
— И вы это помните? — Граучо был потрясен.
— Еще бы.
— Бог мой, лично я не помню ни одной из своих бывших жен, а у меня их было целых три.
Кто-то из сидящих за столом спросил Граучо, что он думает о сегодняшних комиках, и тот ответил, что единственный, на кого стоит тратить время, Вуди Аллен.
Несколькими годами ранее мой друг увидел Вуди Аллена в шоу Джонни Карсона[227]: «Карсон трепался с каким-то эстрадным сатириком, щуплым коротышкой, я и знать не знал, кто он такой, и тот ему сообщил, что недавно женился и переехал в съемный загородный коттедж. И показал Карсону фотографии дома и супруги. „Моя жена, — сказал он, — та, что с модной кровлей, с „грибком“ на голове“. С тех пор я преданный поклонник Вуди Аллена».
Вуди Аллен, урожденный Аллен Стюарт Кёнигсберг, родился в 1935 году на Флэтбуш-авеню[228], в семье Мартина и Нетти, помешанных, как он скажет позже, «на Боге и коврах». Мартин работал то ювелиром-гравером, то сортировщиком яиц, то таксистом, то барменом в «Ревю Сэмми» в дешевом квартале Манхэттена. Нетти трудилась бухгалтером в бруклинском цветочном магазине. Кёнигсберги были ревностными иудаистами, и это само собой подразумевало, что Вуди после уроков в общеобразовательной школе № 99 должен был посещать и еврейскую школу — хедер; именно там, изучая Талмуд, он получил прививку к абсурду:
Янни вошел в трактир и попросил воды; ему принесли. Он заметил, что женщины при этом что-то бормотали, и выплеснул часть воды из кружки — по полу заструились змеи. Он сказал женщинам: «Я попил вашей воды, а теперь вы попейте моей». Он заставил выпить воды одну из женщин, и она превратилась в осла. Он сел на нее и поехал на рынок. Прибежали ее товарки и сняли заклятье, так что все увидели, что он восседает верхом на женщине.
Отголоском этих штудий стала, конечно, состряпанная позже Вуди Алленом для «Нью-Йоркера» пародия «Хасидские притчи с руководством по их истолкованию, составленным выдающимся ученым», из которой мне хочется привести один рассказ: «Некий человек приехал в Хелм, желая задать вопрос рабби Бен Каддишу, святейшему среди раввинов девятнадцатого столетия и, возможно, величайшему нуднику Средневековья.
— Рабби, — спросил этот человек, — где я смогу обрести покой?
Великий хасид оглядел его со всех сторон и сказал:
— Обернись-ка, что это у тебя за спиной?
Человек этот обернулся, и тогда рабби Бен Каддиш как даст ему по затылку подсвечником.
— Хватит с тебя покоя или еще добавить? — усмехнулся рабби, поправляя ермолку»[229].
У Вуди Аллена в комментарии к этой притче выдающийся ученый спрашивает, зачем было тому человеку приезжать в Хелм и отвлекать рабби Бена Каддиша. «Или у рабби своих забот не хватало? Сказать по правде, рабби в это время по уши увяз в карточных долгах, да еще некая мадам Гехт судилась с ним насчет отцовства ее ребенка. И все же основная суть притчи состоит в том, что человек этот не нашел себе лучшего занятия, чем разъезжать по стране и действовать людям на нервы. За это рабби и проломил ему голову, что, согласно Торе, является одним из наиболее тонких способов проявления заботы о ближнем. В другой версии этой притчи разгневанный рабби потом еще вспрыгнул на распростертое тело того человека и острым стило начертал на его носу всю историю Руфи».
После выхода «Хасидских притч» «Нью-Йоркер» завалили письмами с обвинениями в антисемитизме, а Вуди Аллена заклеймили «евреем-самоненавистником»; таким образом, он оказался в пресловутой литературной шайке, в которой — по мнению некоторых — обретаются Филип Рот, Стэнли Элкин и много кто еще, всех не перечислишь.
Несколько лет спустя после публикации в «Нью-Йоркере» Вуди Аллен на страницах «Тиккуна», критического еврейского журнала о политике, культуре и обществе, выходящего два раза в месяц, заметил: «В последнее время меня все чаще называют евреем-самоненавистником, и это правда, но вовсе не из-за моего вероисповедания, а потому, что я действительно еврей и себя недолюбливаю — по совершенно иным причинам, от отражения в зеркале по утрам до топографического кретинизма».
Последовал вполне предсказуемый ответ от разгневанной читательницы: «Вы заявляете, что не любите себя не из-за того, что вы еврей. Прекрасно. Но тогда зачем буквально в каждом своем фильме вы играете роль еврея, который иронизирует над собой и себя унижает? Утверждая, что ваше „вероисповедание“ здесь ни при чем, вы обманываете себя и своих зрителей».
Если эта разгневанная читательница «Тиккуна» имела в виду в числе прочих картину «Ханна и ее сестры», то тут она, конечно, заблуждалась. Аллен в образе мнительного еврея Микки Сакса далек от самоиронии и самоуничижения, напротив, он совершеннейший милашка. На деле если что и можно вменить Вуди Аллену, так это его порой злоупотребление обаянием, обезоруживающе откровенная потребность в любви. Возьмем тот же «Тиккун». Тут вам и еврейская вина перед жертвами Холокоста («…во время Второй мировой я был ребенком и жил в Америке… и у меня всегда была сытная еда — и мясо с картошкой, и сладкое…»), и размышления о женах Лота и Иова, и рассказ о его разногласиях с Израилем, побудивших его выступить в «Нью-Йорк таймс» с полемичной статьей, в которой он заявлял о том, что «не одобряет обычая израильских солдат ходить по квартирам и в целях борьбы с интифадой ломать руки всем палестинцам». О том, что он за «большую гибкость в переговорах о спорной территории и за мирное решение конфликта». Однако его материал был неискренне озаглавлен как «Случайные соображения второстепенного ума», и это название, откровенно рассчитанное на читательское опровержение, — дескать, нет, первостепенного! — мне претит. Честно, Вуди.
223
Джин Сискел и Роджер Эберт — ведущие популярной американской телепрограммы «Сискел, Эберт и кино» (с 1975 г.), посвященной критическому разбору новинок кино. Фильмы оценивались с помощью больших пальцев — поднятый вверх означал «отлично», указывающий вниз — «плохо». Соответственно, два «одобрения» ведущих — высшая оценка создателям фильма. После смерти Сискела его место в 2000 г. занял Ричард Роупер, и шоу стало называться «Эберт и Роупер».
224
Имеется в виду Михаил Бахтин (1895–1973) — русский филолог, философ, историк культуры.
225
Джулиус Генри «Граучо» Маркс (1890–1977) — американский актер, участник популярного комедийного квинтета «Братья Маркс», специализировавшегося на «комедии абсурда» — с драками, пощечинами, флиртом и «метанием тортов». Упоминаемый ниже Харпо Маркс (урожд. Адольф, с 1933 г. — Артур, 1893–1964) — еще один из братьев Маркс, исполнитель главной роли в фильме «Счастливая любовь».
226
Энтони Берджесс (1917–1993) — английский писатель, литературовед, переводчик, журналист и композитор.
227
Джонни Карсон (1925–2005) — ведущий американского «Вечернего шоу Джонни Карсона», в котором исполнял комедийные номера и общался со знаменитостями.
228
Флэтбуш-авеню — улица в Бруклине, одном из районов Нью-Йорка.
229
Здесь и далее цитаты из «Хасидских притч» Вуди Аллена приводятся в переводе С. Ильина.