Страница 13 из 53
Последний аккорд едва не подкосил устои некогда прочного амбара, Сталину даже показалось, что тот не выдержит. Но амбар выдержал. Что едва можно было сказать об исполнителе. Пинки Пай, высунув длинный язык и тяжело дыша, как загнанная лошадь, хрипло пробормотала:
— Там еще были куплеты про Жигулёвскую ГЭС и электрификацию Эквестрии в пять лет, но мы пока не придумали рифму…
Не договорив, она пошатнулась и хлопнулась в обморок. Сталин ласково взглянул на нее. Пусть отдыхает, свою задачу она выполнила. Честь и хвала тебе, товарищ Пинки, певец Революции. Учебники про наши подвиги еще не пишутся, но будь уверена, и тебе в них будет отведена отдельная страница.
С ней тоже было тяжело, вспомнил он. Когда три дня назад, после испытания в доме Твайлайт Спаркл, он нашел Пинки и попытался помочь ей, дело даже казалось ему неразрешимым. Он пытался объяснить ей концепцию классов и их взаимоотношений, но Пинки лишь вертела кудрявой розовой головой и интересовалась, любят ли капиталисты пончики так же, как обычные пони, что больше — дырка от бублика или две дырки от бубликов, и тараторила «эксплуататоры эксплуатировали-эксплуатировали да не выэксплуатировали!» до хрипоты. Но Сталин был терпелив. У него был опыт. Опыт — и еще то, что в этом сказочно-акварельном мире именовалось магией. А в его родном, неприветливом, мартовском — социальной сознательностью и умением партийно-воспитательной работы.
Он терпеливо читал Пинки Пай свои работы, чаще всего «Вооруженное восстание и наша тактика», «Господин Кэмпбелл привирает» и «К вопросу о политике ликвидации кулачества как класса». Дело двигалось медленно, Пинки часто не понимала значения слов. «Товарищ» она часто путала с «тарталетка», «класс» с «кексом», а «марксизм» с «марципаном». Сталин терпеливо разъяснял, повторяя, если возникала необходимость, по десять раз к ряду. И, несмотря на вопиющую политическую неграмотность Пинки, дело постепенно двигалось. Тлетворное влияние гипноза Лучшей Ученицы растворялось в новых знаниях, которые укрепляли ее волю — как яд растворяется в крови, которую разбавляют физраствором.
Когда Пинки поняла всю глубину интриги Принцессы Селестия, ею овладела глубочайшая депрессия. Кудрявая грива вдруг поникла, шерстка сделалась бледной и гладкой, повисла печальной тряпочкой, глаза потухли, как выключенные фары. «Не вешайте нос, товарищ Пинки! — подбодрил ее Сталин, понимая состояние прозревшей пони, — При коммунизме вам будет житься веселее, чем сейчас!».
«Да? — Пинки нерешительно подняла голову, — При коммунизме будет веселье? И праздники?»
«Конечно! — заверил ее Сталин, — Много праздников! Будет день солидарности трудящихся пони, и еще — Международный кобылий день, и День Кондитера, и День Знаний, и…»
«Здорово! — потухшие было глаза заблестели, шерстка стала приобретать привычный объем, — И мы будем веселиться?»
«Несомненно будем, товарищ Пинки! Мы будем читать доклады по регламенту, пить воду из графина, обсуждать повестку дня, писать директивы, зачитывать записки и составлять протоколы! А на субботниках мы будем носить бревна и составлять отчетность о выполнении квартальных норм!».
«Звучит ужасно весело, товарищ Сталион!».
«Это и будет весело, — он положил увесистое серое копыто на розовое плечо, — Просто надо верить и трудиться ради этого, товарищ Пинки, верить и трудиться!..»
— Ерунда все это, вот что я скажу! — Эппл Джек, очнувшись, топнула ногой. В этот раз удар получился куда слабее, не сломать и спички, тряхнула соломенной гривой, — На счет Селестии, может, все и не совсем чисто. Не зря же ее молодчики каждый месяц уносят почти все то, что мы заработали с продажи яблок! Но ты пытаешься стравить нас с Твайлайт Спаркл и Рарити, нашими лучшими подругами! И лучше бы тебе этого не делать, а то мое копыто поздоровается с твоим носом!
— Да! — Рэйнбоу Дэш проделала иммельман, с ювелирной точностью проскользнув возле его головы, — Мы — Элементы Гармонии, если ты не знал! Так-то! И мы — все вместе! До самого конца! А Элементы Гармонии своих не бросают, понял?
— Элементы Гармонии — это еще одна чудовищная ложь правящих элит, — твердо сказал Сталин, ничуть не смущенный этим напором, — Никаких элементов не существует в природе. Это предрассудки, проистекающие от народной неграмотности.
— Нас? — Рэйнбоу Дэш от удивления даже зависла в воздухе, крылья работали на холостом ходу, — Нас не существует? Эй, ты, с усами!.. А ну пустите меня к нему! Сейчас я ему покажу, как нас не существует!
— Я видел подвеску Элемента у Пинки Пай. Это простая бижутерия с цветным стеклом. Можно купить на любой ярмарке за медяк. В ней нет ни капли того, что вы называете магией.
— Заканчивай врать! Мы получили наши знаки Элементов в тот день, когда дали по носу Найтмэр Мун! Когда доказали силу дружбы и стали вшестером одним целым! Вот так!
— Боюсь вас разочаровать, товарищ Рэйнбоу, но вы никогда не встречались с Найтмэр Мун.
— Чего?
— Прошедшие несколько дней я посвятил сбору информации, — спокойно и негромко сказал Сталин, — В том числе и касательно того интересного периода, когда в Поннивилле появилась госпожа Спаркл. Как выразился бы мой учитель, всплыли некоторые архиинтересные детали.
— Какие еще детали?
— А такие. Кроме вас шестерых, никто не видел Найтмэр Мун.
— И что?
Еще не поняли. Слишком наивны, слишком слепа вера. И если вера говорит тебе, что ты победил опасного врага бок-о-бок с настоящими друзьями, а взамен получил высочайшую благодарность — не каждый осмелится отказаться от такой веры. Так уж мы устроены, Коба, что люди, что пони — охотно верим тому, во что хотим верить. Это и есть наилучшая ловушка для наших душ… Впрочем, не будем ударяться в клериканство.
— Вы помните ту преграду, что испугала вас на пути к Найтмэр Мун, товарищ Рэйнбоу? Настолько, что спасла только песенка товарища Пинки?
— О да! Это была стая древесных волков с вот такенными зубищами! Но Пинки спела свою крутую песню и мы перестали бояться, хех.
— А товарищ Пинки рассказывала, что вас напугали ужасные деревья.
— Это были коалы-пониеды, — Эппл Джек почесала в затылке, — Вы что, забыли, подруги?
— Одноглазые великаны… — пропищала Флаттершай из облюбованного угла, — Ужасно огромные!..
Пони переглянулись.
— У нашей бабули Смит память — как старый чулан с мышами, — сказала наконец Эппл Джек, — Но я никогда не слышала, чтоб память подводила сразу всех. Кто-то из нас ведь ошибается, верно? Я-то точно помню коал-понеедов!
— Нет, товарищ Эппл Джек. Или да. Дело в том, что таких несовпадений множество. Я собрал и информацию о ваших рассказах после изгнания Найтмэр Мун, сопоставил, проанализировал и сделал выводы. Они не совпадают. Вы сами можете в этом убедиться. Основные пункты одинаковы, но детали так разнятся, словно это было не одно приключение, а шесть разных приключений. Понимаете, товарищи? Там, где одна видела чудовище, другая — дракона или грифона. Там, где кому-то казалось, что она падает в пропасть, другой мерещилась бездонная топь или пылающий костер.
— Это не круто, — пробормотала Рэйнбоу Дэш, — Не знаю, что это, но это совсем не круто. Но ведь все помнят, как я победила коварную мантикору, так?
Эппл Джек поправила потрепанную шляпу с каким-то новым выражением на морде.
— Знаешь, сахарок, — сказала она нерешительно, — Я бы не стала спорить, если бы не была уверена в том, что это я победила мантикору ударом вот этого самого копыта.
— Вот видите, — сказал Сталин, — А товарищ Флаттершай наверняка искренне полагает, что мантикору победила она.
Флаттершай что-то утвердительно пискнула из своего угла и сконфузилась.
— Какого черта? — Рэйнбоу Дэш грозно зыркнула на всех по очереди, — Какого черта это означает? Ты, усатый, кажется, самый умный здесь, а? Тогда рассказывай! Я не хочу, чтоб потом мою победу над мантикорой приписали кому-то другому! Это была моя мантикора!
— Расскажу, — терпеливо кивнул Сталин, — Но перед этим — еще одно испытание для вашей памяти, товарищи. Вспомните, как именно вы подружились с Рарити и Твайлайт Спаркл.