Страница 24 из 73
- Да, - Рута накрывает его руку своей, - так и будет.
Проксима, застывшая на соседней скамье, внимательно слушает, уголки губ приподняла улыбка.
[
Симбиоз, стадия носителя
]
Интерлюдия первая
[1]
О скором начале выброса говорит молочно-белая пелена, заполнившая сферу соединителя-разделителя. Мысли Аваллаха, растянутого на распорках силовых полей, и без того медленные, словно бы тонут в белом, теряются. Края Раны дрожат, и дрожат все миры Определённого - от Сущего до Ментала. Аваллах чувствует линию, по которой прошло Разделение, обрубки нитей, ведущих к высшему телу, взрываются пиковым выбросом боли. Эта боль притягивает другую - боль новорождённой души. Пойманной в сачок бабочкой, та попадает в область действия соединителя-разделителя, к обрубкам кадавра тянутся яркие нити, пробуют соединиться, но соединиться не получается. Тогда нити тянутся к области Сопряжения, к астральным узлам. Вокруг высшего астрального тела Аваллаха формируется венок из семи энергетических шаров: первым рождается оранжевый, затем голубой, затем жёлтый, красный с зелёным, синий, и, наконец, фиолетовый. Руки энергий мнут ком лавы, придают человеческие очертания, шары раскручиваются радужным колесом, разделяют силовой кокон на две части, как если бы по тому прошлась дисковая пила. Последнего Аваллах вынести уже не в силах, проваливается в спасительную пустоту.
Дальнейшее пребывание на базе слияния Аваллах помнил плохо, урывками. Выбираясь на краткий миг из пучины тяжёлых, болезненных снов, он снова в неё погружался. Камера при каждом новом пробуждении была другая, двуликий один и тот же - Ансей.
- Симбиоз прошёл успешно, - сказал при первом пробуждении, - фиксацию пока не снимали, для лучшего сращения.
Аваллах потянулся астральной нитью, чтобы ответить, но нити не слушались - тянулись куда угодно, только не в сторону опекуна.
- Даже не пытайся пока, - сказал Ансей, - ничего не получится. Спи.
И Аваллах спал, и видел сны. Все без исключения были яркими, но рваными, бессвязными. То ли потерял стабильность его эфирный двойник, выведенный из равновесия симбиозом, то ли потерял стабильность сам Эфир, выведенный из равновесия выбросом.
- Да, - подтвердил догадку Ансей, - дело в Эфире. Если мир физический оправляется от последствий выброса довольно быстро, то по миру-отражению волны возмущений прокатываются ещё долго.
Аваллах снова потянулся нитью, на этот раз почти получилось соприкоснуться.
- Осторожней, - предостерёг опекун, - вчера сняли фиксацию, от чрезмерных усилий могут разойтись астральные швы. Спи.
От сна к сну обрывочность уходила, уступая место мозаичности. Всё чётче проступала одна большая картина - жаль, не всех фрагментов хватало.
- Как самочувствие? - спросил Ансей прямо во сне, - не ухудшилось?
- Нет, - ответил Аваллах прежде, чем понял, что слушаются нити безупречно.
- Ты смог ответить не потому, что находишься в Эфире, - упредил его вопрос опекун, - а потому, что моторика полностью восстановилась. Прими мои поздравления.
- А как Аун? - спросил Аваллах, - с ним тоже всё хорошо?
Ответил Ансей не сразу, астральная нить протянулась от другого кокона:
- Не вполне, синдром ложных примесей.
- То есть ему кажется, что душа досталась нечистая, с фрагментами?
- Да, хотя на самом деле никаких примесей нет. Но если бы синдром не был купирован, ложные фрагменты очень скоро перестали быть ложными - Аун сам вдохнул бы в них жизнь. В настоящий момент он вне опасности, пусть процедура слияния и затянется.
- Рад слышать, что угроза миновала, - сказал Аваллах, - надеюсь, дальнейшее слияние пройдёт без осложнений.
- Не сомневайся, - заверил опекун, - и хватит на этом об Ауне. Сейчас, как только проснёшься, отправимся на контроль - в результатах его у меня никаких сомнений. Затем камера сохранения и путешествие до Крюлода, затем эвтаназиум.
- То есть базу покину уже сегодня? - спросил Аваллах, не зная, радоваться или огорчаться.
- Уже сегодня, - подтвердил Ансей. - Скажу честно, такого быстрого слияния, как у тебя, не наблюдал очень давно, а наблюдал я их, как понимаешь, предостаточно.
[2]
Кипит небо, кипит твердь, кипят цилиндры огнекатков, запечатанные с двух сторон, заключённые в яркое до белизны пламя. Боевые машины огненных кадавров катятся валом, навстречу им катится вал простейших. Сшиблись. Аваллах в одном из цилиндров, поддерживает пламя, растёкшееся по внешней его поверхности, не даёт погаснуть. Устремляет огнекаток на исполинского, размером с небольшую башню, червя, тот распахивает увенчанную щупальцами пасть, заглатывает. Внутри твари кольца зубов, раскалённый Аваллахом цилиндр крушит их, выламывает. Червь вздувается, обращаясь подобием скользящего шара, разлетается с громким хлопком на куски. Кончено.
По небу со стороны Раны расползаются трещины, за волной простейших следует волна сторуких. Сторукие - это сферы, состоящие из огромных человеческих рук, соединённых в одной точке - ядре. Сами руки уничтожать бесполезно - будут отрастать снова и снова, пока не уничтожишь ядро. Аваллах и раскаляет, и ускоряет огнекаток до предела, сходится с одной из тварей. Часть рук отлетает, разбрызгивая капли кожи и крови, другие хватают цилиндр, держат, пусть пламя и плавит пальцы, третьи колотят тяжёлыми кулаками. Предельным усилием Аваллах вырывает машину из хватки, катит назад, но от сторукого не уйти - прокатывается сверху, проходится кулаками. Пламя вокруг огнекатка тускнеет, движется он всё медленнее, сторукий хватает, подбрасывает. Другой сбивает цилиндр в полёте, принимается, сдирая ногти, ковырять одну из боковых стенок. В следующий миг его самого сбивает чёрная тень - троглодит. Боевые животные чёрных кадавров, троглодиты напоминают ящериц, закованных в панцирь. Глаз у них нет, зато есть кристальные когти и зубы, усеянный костяными шипами хвост. Хвостом троглодит сторукого и бьёт, добавляет ударом массивного черепа, впивается в середину, будто в диковинный плод. Из ядра хлещет струя белёсого дыма, руки метаются с такой быстротой и силой, словно хотят от него оторваться, наконец обвисают. Кончено.
Сквозь трещины в небе проступают белые волокна, тяжёлыми каплями срывается Ихор. Твердь содрогается, когда недалеко от искорёженного цилиндра Аваллаха садится мантикора - одна из самых крупных тварей Раны. Вырвавшийся из механического скорпионьего хвоста луч отсекает троглодиту переднюю часть тела, задняя вертится на месте, скребя шипами выжженную твердь. В качестве следующей цели мантикора выбирает адамантового паука - боевую машину кристальных кадавров, мечет луч за лучом. По своему строению адамантовый паук схож со сторукими, за той лишь разницей, что к одной точке крепятся не руки, а многосуставчатые ноги. Взмахнув кожистыми крыльями, мантикора поднимается, стреляет на лету, стараясь послать луч в центральную часть голема-гиганта. Брызжет крошка, но паук продолжает движение, молниеносным взмахом задирает одну из ног, выворачивает, отражая внутренней поверхностью струну луча. Мантикора сбита - падает, ревёт. Подошедший паук раздавливает её, затем и огнекаток Аваллаха, на который наступает случайно...
Он проснулся, растёкшееся тело покоилось на диске сна и восстановления. Какое уж тут восстановление, если Эфир переносит в Кровавое время снова и снова, воспроизводит в мельчайших подробностях весь тот ужас. Впрочем, Аваллах понимал: дело не столько в Эфире, сколько в новорождённой душе. Именно ей, всё ещё находящейся в состоянии шока, требовалось созерцание кошмаров кадавра - подобное уравновешивалось подобным. Той же цели служили визиты в верхнюю процедурную, где Аваллах соприкасался со смертельно больными людьми. Ауры их имели то тёмно-жёлтый, то бирюзовый, то синий оттенок, в исключительных случаях - бледно-фиолетовый. Прикасаться к ним было одно удовольствие - ничего резкого, острого, обжигающего. Поражала тяга людей к жизни: знали, что обречены, но в каждом при этом искоркой лучилась надежда. Некое подобие искорки появилось и в его симбионте, время от времени протягивалась тончайшая астральная ниточка, но стоило Аваллаху потянуться навстречу, сразу же исчезала. "Значит, пока ещё рано, - размышлял он, - тем не менее, знак хороший".