Страница 141 из 162
"А спутница-то - та ещё штучка", - восхищённо зацокал внутренний голос, мнивший себя тонким ценителем женского пола. - "Лет двадцати пяти-шести от роду. Одета дорого, элегантно и изысканно. Волосы чуть волнистые и огненно-рыжие. И мордашка смазливая.... Ноги - длинные-длинные: растут, что называется, от самых ушей. Ну, и вся фигурка - на высшем международном уровне. То бишь, девяносто-шестьдесят-девяносто.... Может, братец, стоит всерьёз приударить за этой "глянцевой" фифой? Для пользы общего дела, я имею в виду, а? Тем более что и глазёнки у барышни соответствующие: тёмно-тёмно-зелёные (контактные косметические линзы?), шаловливые и развратно-легкомысленные. Выгорит, ей-ей.... Да, шучу я, шучу. Не напрягайся ты так, пожалуйста. Дурилка картонная. У нас же теперь - только одна Олечка Гущина на уме. Одна единственная, прекрасная и неповторимая. А про всех остальных женщин-девушек этого бренного и многогрешного Мира мы с тобой напрочь забыли. Навсегда. Забыли и растёрли. Ну, как в том знаковом стихотворении.... Мир жесток. И непонятен. А глаза - так часто - лгут. Этот вечер мне приятен. И приятен - мой маршрут. А глаза, что часто лгали. В невозвратности - теперь. В сонме - ветряной - печали. В списке - ветряных - потерь. А весна, уж, на подлёте. И овсянки - вдалеке. Ткут мне песню - об исходе. Ткут мне песню - на заре. У меня была - овсянка. Улетела - без следа. Мчатся вдаль лихие санки. В небе синяя - Звезда. Мы домчались, морды в мыле. Не грусти, лошадка, в такт. А овсянку мы забыли. Как потерянный - пятак. Мы забыли и - растёрли. Словно мошку - на стекле. Дождик льёт - легко и мокро. Так бывает - на заре. Так олени - сытный ягель. Жадно лижут - в сентябре. Очень мокрыми - губами. На отъявленной заре. Путь весенний - всё на санках. Грусть всё тише и нежней. И свистит опять - овсянка. Без особенных затей.... Хорошо сказано. Честью клянусь, хорошо.... Да, а забыть сероглазую Олечку у тебя так и не получилось. Хотя, конечно, и старался, морда одноглазая. Но - не получилось. Даже в первом приближении. И во втором. И в третьем. Знать - Судьба...".
- Эй-эй! Кавалер симпатичный! - произнёс - с лёгким иностранным акцентом - грудной женский голос. - Вы, никак, уснули?
- А, что? Извините. Просто слегка задумался.
- Бывает, конечно...
- Это - моя внучка Сонечка, - добродушно улыбнувшись, сообщила Ульяна Макаровна. - Вот, лапушка драгоценная, приехала навестить древнюю бабулю. И гостинцев щедрых привезла. Как и полагается. Заграничных.
- Софи Гарднер, - изобразила лёгкий книксен девица.
- Яковлев, - вежливо кивнул головой Сергей. - Рад нашему знакомству.... Вы, кажется, являетесь гражданкой США?
- У меня несколько паспортов - разных стран.
- А занимаетесь, если, конечно, не ошибаюсь...м-м-м, чем-то религиозным?
- Откуда, милейший кабальеро, такая недетская осведомлённость? - озабоченно нахмурилась рыжеволосая барышня. - Вы работаете в российской ФСБ?
- Бог, однако, миловал. Просто в нашем легендарном Купчино все - и про всех - всё знают. Ну, или же очень-очень многое. Фирменная особенность такая...
- Обязательно учту на будущее. Спасибо, странствующий идальго, за своевременное предупреждение.... А "религиозная полоса" у меня уже давно закончилась. Почти полтора года тому назад. Нынче же занимаюсь кинематографом.
- В качестве актрисы?
- Как вы говорите - Бог миловал. Только лишь в качестве режиссёра и продюсера.... Жанр? Любовь, естественно. Откровенная, серьёзная и всеобъемлющая. А также немного ужасов и мистики.
- А, вот, наш Сергей Сергеевич решил в полицейские податься, - вмешалась в разговор Ульяна Макаровна. - Будет теперь трудиться в качестве полновесного заместителя начальника "пятнадцатого" отделения. Завидная карьера, ничего не скажешь.
- Откуда вы узнали? - опешил Сергей.
- От старого и облезлого верблюда, - слащаво улыбнулась старушка. - Шучу я, шучу.... Просто мы, Серенький, в Купчино живём. А здесь, как ты сам недавно сообщил, все - и про всех - всё знают. Хи-хи-хи...
- Ну, да, конечно. В Купчино.... А где же, Макаровна, ваша подружка закадычная? Почему её не вижу? Поссорились?
- Очень надо. Просто к Матрёне гость приехал - старинный сослуживец по прошлым Временам. На сутки, Серенький, раньше тебя. Кличут Дмитрием Силычем. Только болезненный он какой-то, на улицу почти не выходит. То ли туберкулёз. То ли, наоборот, застарелая ишемическая болезнь. Вот, Ивановна с ним и нянькается. Обихаживает, то бишь, дружка сердечного.... Сонечка, милочка, тебе уже пора. Люди ждут. Нехорошо, девонька, опаздывать.
- Ах, да.... До встречи, будущий шериф.
- Всех продюсерских благ. И грандиозных успехов на "киношном" поприще...
Сергей уже подходил к перекрёстку, когда сзади раздался сытый самодовольный рык, и мимо него уверенно проследовал знакомый тёмно-синий "Джи Эм Си". Проследовал, оказался на Будапештской, ловко развернулся и поехал на юг. А за ним, бодро похрюкивая, тут же покатил микроавтобус, ранее припаркованный возле тротуара.
"Микроавтобус? Ну-ну.... Уточняю: дорогущий "Мерседес" молочно-белого цвета", - не удержался от развёрнутых комментариев дотошный внутренний голос. - "А данное автотранспортное средство, между прочим, плотненько так забито. Причём, молодыми и симпатичными юношами-девушками. Понятное дело, кино про серьёзную любовь.... Интересно, а куда они все поехали? Не, понятное дело, что на кинопробы. Но куда конкретно? На природу? Или же, например, к знаменитым музеям Павловска и Пушкина? Скоро, братец, узнаем. С помощью установленного "маячка", ясен пень...".
В восемь пятьдесят он дошагал до "пятнадцатого" отделения: прошёл, предъявив временный пропуск, через стандартную металлическую "вертушку", поднялся по бетонной лестнице на второй этаж, повернул направо и, отомкнув ключом нужную дверь, оказался в своём служебном кабинете.
"Ну, не совсем-то и в своём", - тут же уточнил педантичный внутренний голос. - "На входных дверях до сих пор красуется прежняя прямоугольная табличка, мол: "Капитан полиции Соколова Н.И.". Нехорошо это - существовать под чужой "личиной". Сменить бы надо вывесочку.... И вообще, в этом помещении однозначно царствует женский дух: порядок образцовый на письменном столе, декоративные засушенные травы-цветы в пёстрых вазочках, а ещё и устойчивый запах чуть сладковатых духов присутствует, навевая - всякое и разное.... Как в такой легкомысленной обстановке можно вдумчиво и плодотворно работать? Никак, ясный болгарский перец.... Ты, братец, окошко бы распахнул на минуту-другую. Типа - для оздоровительного гигиенического проветривания...".
Но открыть окно он не успел, раздалась звонкая настойчивая трель, и мужественный голос Сомова в телефонной трубке - после обмена краткими приветствиями - велел:
- Подтягивайся, Серый, в мой кабинет. Посовещаемся...
В кабинете начальника "пятнашки" собрались всё те же: подполковник Сомов, майор Яковлев, капитан Кукушкин, старший лейтенант Старшинов и лейтенант Кравченко.
"Впрочем, сегодня все господа офицеры, включая Сомова, облачились в неброскую и неприметную гражданскую одежду", - отметился дежурной репликой ехидный внутренний голос. - "И, не зная заранее, очень трудно навскидку определить - кто из присутствующих является старшим по званию. Кукушкин, например, своей солидностью и на полноценного генерала тянет.... Кстати, Павел Андреевич нынче какой-то задумчивый. Стоит, понимаешь, у окна, позабыв - такое впечатление - о назначенном совещании...".
- Кха-кха! - неодобрительно покачав головой, громко откашлялся нетерпеливый Кукушкин. - Кха-кха-кха...
- Ах, да, - очнулся от раздумий подполковник. - Извините, подчинённые. Уже возвращаюсь в реальность. Просто сегодняшней ночью случилось одно крайне неприятное происшествие. Правда, не у нас, а в соседнем Невском районе. Поэтому не буду пока заострять на нём ваше внимание. Рассаживаемся, господа полицейские, не тратя времени, по прежним местам.... Яковлев.