Страница 24 из 26
Нельзя также не отметить, что с течением времени, несмотря на рост численности населения, количество мировых судей не увеличивалось, а даже сокращалось. В той же Рязанской губернии в 1884 г. в 6 из 12 уездов количество мировых судей уменьшилось на одного по сравнению с 1868 г. Если в 1868 г. в этой губернии на одного мирового судью приходилось 25–35 тыс. жителей, то в 1884 г. – 30–50 тыс. Аналогичный процесс произошел и в Тульской губернии: 5 из 12 уездов пережили «сокращение штатов» среди мировых судей251. Объяснялось это тем, что со временем желающих служить мировыми судьями стало меньше, найти нужное число кандидатов в мировые судьи стало сложнее. Это приводило к сокращению их числа и соответственно к расширению площадей участков. Таким образом, в территориальном плане мировые судьи были относительно доступны: они было более доступны (и намного!), чем до реформы, однако временами в силу разных обстоятельств, эта доступность была не такой, какой она виделась создателями реформы.
Более сложным оказался вопрос о возможности всех подданных обратиться в мировой суд для рассмотрения своего дела. Законодатель исходил из того, что мировой судья будет рассматривать единолично незначительные уголовные и гражданские дела, которые составляют основную массу возникающих уголовных и гражданских дел. При этом мировому суду были подсудны все сословия за исключением одного момента: крестьяне по большому кругу дел продолжали оставаться подсудным своим сословным волостным судам. Считалось, что в повседневной жизни крестьян большую роль продолжают играть обычаи, которые не прописаны в праве, но отказ, от которых будет для крестьян весьма болезнен. Некоторые обычаи и в самом деле были продиктованы особенностью крестьянской жизни. Так, не считались наследниками дочери, вышедшие замуж, сын, призванный в армию.
Логику этого расхождения с правовыми нормами понять можно: наследником считались только те, которые вкладывали свой труд в приращение наследуемого имущества. Поэтому законодатель разрешал использовать обычай в качестве источника права и мировым судьям. Однако они делали это крайне редко. Сама идея ценности обычая для крестьян законодателем оказалась несколько преувеличенной. Крестьяне были не всегда довольны своим волостным судом: в волостные судьи крестьяне выбирали крестьян, причем никаких требований к образованию законом не выдвигалось. Судьи в волостных судах законы не знали, обычаи трактовали как хотели, поэтому произвольность решений и взяточничество были весьма распространённым явлением. Во многих волостных судах было нормой принимать решения за жидкую конвертируемую во все времена валюту. Неслучайно в народе волостной суд прозвали «лапотным»252.
В связи с этим среди крестьян отмечалось стремление добиться, чтобы их дело слушалось не волостным, а мировым судом. Председатель Белозерского окружного суда докладывал, что каждое второе прошение, подаваемое в мировой суд, подлежит ведению волостного суда. Каждый крестьянин, не желая зависеть от произвола волостных судей, пытался решить свое дело вначале у мирового судьи и только после отказа обращался в волостной суд. Даже существовали способы искусственного изменения подсудности по делу, например, сознательное завышение цены иска более 100 руб. или передача иска лицу другого сословия. «Свод замечаний» отмечал, что «крестьяне, платя на мировые учреждения более всех сословий и даже участвуя в выборах мировых судей, одни только и не пользуются мировым судом, что равносильно лишению их всякого суда»253. С учетом того, что крестьяне как по всей территории России, так и на территории округа Московской судебной палаты, составляли большинство населения, можно сделать вывод, что существование волостных судов серьезно принижало эффект судебной реформы. Чтобы обычное право не становилось источником произвола, необходимо его кодифицировать, как это сделано в Великобритании. К сожалению, в Российской империи эта работа не проводилась.
Однако в целом камеры мировых судей были открыты для широких слоев населения. Неслучайно на картине замечательного художника-передвижника В. Маковского «В камере у мирового судьи», написанной в 1880 г., представлена самая разная публика, ожидающая заседания мирового судьи: рабочие, застенчивая барышня, явно не высокого достатка, солидная дама, чиновник, наемная прислуга, т. е. в мировые судьи рассматривали дела, возникающие в разных социальных слоях. У мирового судьи была реально получить защиту наемной прислуге или ученику ремесленника от произвола работодателя, получить долг, наказать обидчика, позволившего распустить руки.
Исторические источники позволяют оценить, насколько новые суды были оперативны. Мировой суд рассматривал дела устно, стремясь в одно заседание выслушать всех заинтересованных лиц. Статья 116 УУС рекомендовала по возможности рассматривать каждое дело в одно заседание. Анализируя стенографические протоколы заседаний в мировом суде, которые нередко публиковались в прессе или издавались отдельными сборниками254 и переиздаются сейчас255, можно прийти к выводу, что подавляющее большинство дел так и рассматривались. Когда возникала потребность собрать дополнительные сведения, то могло быть назначено новое заседание, но часто судьи старались максимально ускорить этот процесс.
В книге М. Вострышева дана очень интересная подборка стенографических протоколов заседаний мировых судей в разных городах России – Москве, Петербурге, Одессе, которые ярко передают атмосферу судебных заседаний. В одном из процессов у мирового судьи в Санкт-Петербурге слушалось дело по претензии заказчика к прачке: отданные в стирку несколько рубашек пропали. Соответственно истец требовал с прачки возместить стоимость пропавших вещей. Прачка не возражала, что должна компенсировать потерю, но не согласна с выставленной ценой: она считает, что пропавшие рубашки стоили намного дешевле, чем их оценивает ее клиент. В суд предъявляются несколько оставшихся рубашек, аналогичных тем, которые украли. Для решения спора о том, сколько может стоить такая рубашка, в суд приглашают белошвейку. Причем судья тут же в ходе заседания дает указание рассыльному найти на близлежащих улицах белошвейку и попросить прийти ее в суд. Через некоторое время в зале суда появляется белошвейка и высказывает свое мнение, сколько можно выручить за данные рубашки. Выясняется, что владелец рубашек и в самом деле несколько завысил цену256.
Однако рассмотрение дела за одно заседание не означает, что в целом все обращения в суд ограничивалось одним днем. Вначале тяжущиеся обращались в суд с заявлением. Судья принимал заявление и назначал дату рассмотрения дела. От подачи заявления до самого слушания могло пройти и несколько дней, и две недели, и больше. Например, один журналист, описывая работу московского мирового судьи, зафиксировал, что, принимая прошения 14 февраля, судья назначал слушание на 22 или 23 февраля. То есть, подав исковое заявление, истец имел возможность менее через две недели услышать решение своего дела257. Также после вынесения решения надо было во многих случаях дождаться изготовления исполнительного листа. Обычно на все производство гражданского дела (от подачи искового заявления до получения исполнительного листа) уходило 2–4 недели у мирового судьи и 3–4 месяца в окружном суде.
Конечно, скорость судопроизводства варьировалась от ряда факторов. В сельской местности интервалы между подачей заявления и рассмотрением дела могли быть больше, так как всем участникам надо было доехать до суда, а предварительно их надо было известить о процессе, что также требовало больше времени. Также оперативность мирового суда находилась в зависимости от загруженности мирового судьи. Степень загруженности дореволюционных мировых судей оценить достаточно трудно – количество поступаемых дел к ним было крайне неравномерно и зависело от ряда обстоятельств: размеров участка, сословного состава живущих в нем (крестьяне во многих случаях были неподсудны мировому судье). Во многом поток дел зависел от самого судьи или его предшественника: к судье, который пользовался плохой репутацией, решал дела несправедливо или ленился их рассматривать, обращались реже; то же самое происходило, если судья жил в таком месте, что до него было трудно добираться. Иногда мировой судья оказывался заваленным работой, так как его предшественник был ленив и накопил массу дел. В такой ситуации, например, оказался мировой судья Спасского уезда Рязанской губернии А. Н. Левашов. Он писал в своих воспоминаниях, что наследие его предшественника заставило его целыми днями сидеть в камере и разбирать дела258. Естественно, в таких случаях ждать очереди на рассмотрение своего дела приходилось дольше. Однако по сравнению с дореформенным судопроизводством это было гораздо быстрее. Само производство было лишено той казуистики, которая было характерна для старых судов. В целом, задача дать народу быстрый суд была решена в достаточно полном объеме.