Страница 42 из 171
- Как это заранее? - опешил я, - Что значит простила? Я ведь ничего еще не рассказал тебе!
- И не надо. Если не хочешь. Я же вижу, что ты мучишься, и боишься говорить.
И тогда я наконец, решившись, словно в омут головой, вымолвил:
- Катя, я изменил тебе. И я действительно очень мучаюсь. Поверь, это произошло из-за моей неосторожности. Я напился как не знаю кто, и дальше уже сам плохо помню. Кажется, мы пошли провожать наших девчонок, а потом... ну, в общем, ты поняла.
На Мою Катьку, после этих слов было больно смотреть. Она, закусив губу, и сильно побледнев, глядела мне в глаза, пытаясь видно прочесть в них малейшую фальшь. Но затем, справившись с собой, спросила:
- Это была Юля?
- Нет. Не Юля. Так, просто одноклассница.
И заметив, как изменилось Катькино лицо, понял, что именно Юлька была бы для нее самым большим ударом.
- Ну что ж. Права была моя мама. Любить тебя будет очень непросто.
Видно было, как нелегко даются ей эти слова, и что держится она из последних сил. Я не выдержал, и крепко обняв ее, зашептал:
- Прости! Прости! Пожалуйста!
А Катька, прижавшись к моей груди, вдруг заплакала навзрыд.
надо сказать, мне впервые приходилось видеть ее в таком состоянии, так что я, готов был провалиться сквозь землю. Ведь этот милый человечек, именно из-за меня сейчас рыдает так горько, словно по покойнику. От чего мне так подумалось не знаю, но только вдруг мне показалось, что я это все уже однажды видел. И эти разноцветные огни, и эти деревья украшенные гирляндами, и эту, а может не эту девчонку, рыдающую у меня на груди. Обнимая свою Катьку, и гладя нежно ее по волосам, я чувствовал нечто странное. Словно что-то подсказывало; "недолго нам быть вместе". И так больно мне стало вдруг, так страшно, что я, прижав еще крепче к себе рыдающую девчонку, почему-то оглянулся назад. И застыл в обалдении. Там, в нескольких метрах позади нас, в сопровождении пары дружков, неслышно, переминаясь с ноги на ногу, стоял мой заклятый (друг) - Лешка Каналья. Не знаю, откуда он здесь взялся, и что он успел расслышать, однако на лице его блуждала злорадная усмешка, а в глазах читалась нескрываемая ненависть.
Но только как ни странно, это компания, неожиданно развернувшись, удалилась. А я, ругая себя последними словами, повлек ничего не заметившую Катьку за собой, прочь из этого, ставшего вдруг негостеприимным места.
"Вот Олух! Вот Растяпа! Как ты мог, хваленый боец, прозевать подкравшегося почти вплотную противника? Ну что за день такой? Нет, все! Больше ни грамма спиртного!" Так ругаясь, я по-прежнему обнимая Катьку, дал себе клятву что больше никогда и ни за что не дам в обиду этого милого человечка.
Вернулись мы домой, когда уже было довольно поздно. Проводив Катьку до ее двери, и еще раз нежно поцеловав ее на прощанье, сказал, заглянув в ее милые, потемневшие от слез глаза:
- Я страшная сволочь. Знаю. Но прошу, поверь мне, Этого больше никогда не повторится. И развернувшись, побежал вниз по ступенькам.
той ночью, я почти не спал. Ворочаясь с боку набок, я никак не мог успокоится. И наконец, не выдержав мучений, решил выйти на балкон, подышать свежим воздухом. Ночь была теплая и ясная. Светила луна, и где-то над центром, небо озаряли какие-то разноцветные всполохи. Видно там наконец, закончили установку огромных рекламных панно. Которые, сверкали там сейчас своими неоновыми лозунгами. Я долго стоял так, глядя в ночное небо, усеянное чуть мутноватыми от смога звездами, когда за перегородкой скрипнула дверь, и Катькин тихий голос позвал:
- Саш, ты чего не спишь?
Я, обрадовавшись этому голосу как самому родному на свете, прошептал в ответ:
- Да вот страдаю. Все никак успокоится не могу.
- Бедненький мой! - протянула она мне руку, - А я вот тоже спать не могу.
И тогда я, привычно подтянувшись, ловко перескочил на ее балкон. Катька стояла босиком, в одной ночной рубашке, и сперва чуть отшатнулась, но когда я нежно притянув ее к себе, зашептал, чтобы она ничего не боялась, Катька расслабилась. И мы провели там с ней, долгих полчаса. Почувствовав, что поцелуями и нежными объятиями, все может не кончится, я в последний раз привлек к себе чуть вздрагивающую от каждого прикосновения девчонку, еще раз нежно поцеловал ее, и прошептав на ушко:
- Все Котенок. Дальше нельзя. Ложись спатки, скоро утро.
Перескочил на свой балкон.
Я прекрасно понимал, что если мы сейчас, позволим себе чего-нибудь (эдакое), то я до конца жизни не смогу этого себе простить.
Катька была чудесной девчонкой. Стройная легкая. Длинные ножки, совсем уже сформировавшаяся спортивная фигурка, нежная кожа, великолепные волосы, милое чуть курносое личико. Большие серые глаза, длинные черные ресницы, мягкие податливые губы. И еще главное, доверяла она мне, как себе. Поэтому, я особенно после вчерашней ночи, не мог допустить, чтобы наши с ней отношения превратились в нечто непотребное. И услышав как за перегородкой скрипнула дверь, я отправился на боковую. На сердце было тепло и радостно. Я был счастлив, не смотря ни на что. Поэтому едва коснувшись подушки, отрубился.
А на утро меня ждал поздний завтрак, и серьезный разговор с родителями.
Оказалось, что мои (подвиги Тарзана), все же не остались не замеченными. Отцу, на днях, как раз в то время когда мы с Катькой смотрели у нее новый фильм, посреди ночи понадобилась лампочка, так как в туалете было трудно без света. Он выйдя по нужде, и увидев синюю вспышку в плафоне, решил в своей манере, не оставлять дело до утра. Поэтому зайдя на цыпочках в мою комнату, чтобы взять из серванта запасную лампочку, отец, не обнаружив меня в своей кровати, забеспокоился. Но надо отдать ему должное, не стал поднимать шума, а выйдя на балкон и заглянув в окно Катькиной квартиры, сразу понял, где находится его неожиданно повзрослевший Сашка.
- Алекс, - начал осторожно, сидя за кухонным столом, мой папа, - ты задумывался на пример над тем, в какое положение ты поставишь Катю и ее родителей, Если ваши вот эти ночные свидания станут достоянием общественности?
- И вообще как ты мог? - не выдержала мама, - Забираться в чужую квартиру, втайне от родителей, ночью? Разве мы тебя этому учили? И что за мода у этих сегодняшних девушек? Как так можно? Впускать к себе в дом, Ночью, молодого человека? Мне Алекс, это кажется, по меньшей мере, аморальным! Ведь ей еще нет и шестнадцати. Разве ты не осознаешь, что это грозит нам всем бедой?
- Я слушал своих обеспокоенных родителей, и понимал, как бы я сейчас не пытался объяснить им, что между нами ничего не было, и что я люблю эту девчонку. Что она хорошая и правильно воспитанная, просто тоже любит, и это для нее очень серьезно, мои папа с мамой врядли поймут меня.
Поэтому, я только виновато склонив голову, выслушивал их справедливые претензии. Отец, под конец этой головомойки, выйдя из кухни, позвал меня за собой, так что я понял, и чисто мужского разговора избежать не удастся.
Как я и предполагал, мой озабоченный родитель долго тряс меня на предмет моей моральной состоятельности, а когда понял, что я не вру, значительно повеселел:
- Ну ладно, гусь лапчатый! Раз ты говоришь, что все у вас серьезно, Познакомь нас с ней! Видеть то я ее видел, но хочется, сам понимаешь получше разобраться, с кем это мой единственный сын, Спортсмен, комсомолец, отличник и вообще просто красавец, решил связать жизнь. Нет. О свадьбе вам думать конечно рано. Но если вы все же решитесь, нам с мамой было бы лучше что бы это не стало сюрпризом. И еще. Пообещай мне! Что эти твои балконные трюки, не закончатся для всех печально.
Я вновь заверив отца в своей состоятельности, пообещал, что впредь буду делать это лишь в крайнем случае. Естественно, что будет этим крайним случаем, я не осведомлял его. Да только отец мой был не так уж прост, и не успокоившись, предупредил, что если наши с Катькой свидания на балконе, станут обсуждать во дворе, ему прийдется применить запрещенный прием, и поговорить с Катиными родителями. А вот это уже был удар ниже пояса. И я понял, что мой папочка именно так и поступит, случись мне оплошать.