Страница 28 из 171
тогда-то я и познакомился с Олегом. И первая наша с ним встреча, была не совсем обычной.
А началось все с того, что одним летним вечером, накануне празднования пятнадцатилетия со дня свадьбы моих родителей, я шел домой, неся в руках отцовскую гитару. Она в последнее время отчего-то стала быстро расстраиваться, и замечательный папин друг дядя Сережа, слегка ее подремонтировал. Он позвонил в тот день сутра, дабы я зашел к нему на работу.
Гитара эта я вам скажу, заслуживает отдельного упоминания. Когда-то папа, окончивший с отличием музыкальную школу, получил ее в подарок от моего деда, то есть своего отца. Помню, что человеком он был очень сложным, прослужившим много лет в армии. Выглядел он всегда хмурым, шуток не любил, а когда бывал у нас в гостях, часто приняв на грудь, распевал мощным басом казацкие песни. Этот подарок, оказался под стать деду. Непростым ширпотребом. Не фанерной коробкой, на которых тогда бренчал во дворах весь Союз. А сделанный на заказ, великолепным мастером краснодеревщиком, отличный, исключительного строя и особенного, мягкого звучания инструмент. С тех пор, прошло немало лет, но этот замечательный образец ручной работы выглядел как новый. За что отдельное спасибо нужно было сказать именно дяде Сереже, другу семьи и мастеру на все руки.
Мой дорогой папочка, хоть порой и казался невыносимым занудой, (частенько твердящим о всяческих морально этических аспектах моего поведения), все же был для меня отличным примером. Именно благодаря тому, что он любил гитару. А так же благодаря его частым домашним концертам, я уже в семь примерно лет, заинтересовался музыкой. Конечно, мои родители, обнаружившие у своего чада такие наклонности, не раздумывая, отдали меня в муз школу. Которую я добросовестно посещал все эти годы, и где частенько мой педагог; Дабындов Михаил Андреевич, интелегент, еще той, до революционной наверное закалки, худой, высохший старичок с вечно слезящимися глазами и крючковатым носом, повторял мне: - "У вас голубчик, весьма незаурядные способности! Ни в коем случае не бросайте музыку! И она вас тоже никогда не бросит!" Что он тогда имел в виду, понять было несложно. Поскольку без хлеба мой, отлично известный в нашем городе учитель не сидел. И кроме работы в СМШ, давал частные уроки, от которых имел в два, а то и в три раза больше официальной зарплаты. В то смутное время развала нашей многострадальной державы, все ощущали некое беспокойство. Многие тогда не понимали чего ожидать, и как вообще жить дальше. Поэтому я решил оставаться прилежным учеником, хотя порой и так лень было тащиться через полгорода на очередные занятия, в то время когда мои сверстники, не обремененные никакими обязательствами, гоняли мяч, или устраивали битву снежных крепостей.
Тем летним вечером, я возвращался домой почти из другого конца города. Шел я пешком, не рискуя садиться с гитарой в переполненный троллейбус, где едущие домой с многочисленных заводов и фабрик трудящиеся, запросто превратили бы ее в кучу щепок.
И когда я переходил улицу на очередном перекрестке, меня едва не сбил летевший на красный свет, сумасшедший Жигуль. Спасло меня лишь чудо. А точнее шедший позади парень, лет шестнадцати, в оранжевой футболке. Этот крепкий на вид малый, вовремя заметил бешеную копейку, ухватив меня, (уже шагнувшего на зебру), за плечо, резко потянул назад. От чего я, не удержавшись на ногах, и запнувшись о бордюр, выронил свою драгоценную ношу. Но все тот же парнишка, подхватив свободной рукой, уже собравшийся было грохнуться со всей дури об асфальт, и разлететься на куски инструмент, оттащил нас подальше от проезжей части. А когда я наконец, оправившись от испуга, принялся благодарить моего спасителя, заметил, как тот удивленно и даже восторженно разглядывает, бережно держа в руках отцовскую гитару.
- Послушай! Как тебя?
- Алекс! - представился я, глядя на этого странного парня.
А он меж тем, медленно поворачивая переливающуюся красноватым перламутром в лучах заходящего солнца гитару, спросил:
- Почему такая роскошь, и без чехла?
Я смутившись, пробурчал что-то типа:
- Забыл. Спешил. - В общем, нечто невразумительное. Ведь если разобраться, узнай отец, что я вот так таскаю его гитару, по городу, мне мало бы не показалось. Выйдя сегодня из дому, я лишь у остановке вспомнил, что сшитый по спецзаказу всесезонный чехол, остался на антресолях, а возвращаться было просто лень. Да и не повезет, говорят. Я лепетал что-то, чувствуя как начинают пылать щеки. А мой спаситель, заглянув мне в глаза, немного помедлив, сказал:
- Если бы я был твоим братом, обязательно накостылял бы тебе за такое! - и затем без перехода предложил: - Слушай! А пойдем к нам? А? Вот мой папаша удивится, увидев такое чудо у нас в городе.
Я в недоумении стоял перед этим, довольно высоким, выше меня на полголовы, хорошо сложенным парнем, а в голове моей складывалась некая картина, где он, затащив меня в какую-то подворотню, бьет в лицо чем-то твердым и тяжелым, и убегает прихватив с собой мое сокровище.
- Ты чего? Испугался? - сощурил он свои темно-серые, восточного типа глаза, - Не бойся. Я маленьких не обижаю!
И столько иронии прозвучало в этой фразе, что я решивший было, пока мы находимся в людном месте, отобрать у него гитару и гнать домой на всех парах, неожиданно для себя спросил:
- А кто твой папа?
Сдерживая улыбку, видно легко по его мнению взял мальца на слабо, он указал мне рукой на ближайшую высотку, построенную недавно, и ставшую предметом зависти для многих горожан. По словам отца, там жили самые сливки общества, и нам простым инженерам, такие хоромы никогда не светят.
- Видишь вон ту уродину, что торчит за универмагом? Если несильно торопишься, я познакомлю тебя с ним, он у меня дирижер. Кстати, Это твой инструмент? Или взял у кого?
- Мой... - обиженно пробормотал я, вспомнив, что мама дома уже волнуется, наверное, и от отца влететь может.
- Играешь? - тем временем, Так же небрежно поинтересовался мой спаситель.
- Да. То есть, учусь.
- В нашей музыкалке? И кто преподаватель?
- Михаил Андреевич! - послушно ответил я.
- Это такой старичок в вечно зеленом сюртуке? - и довольно точно скопировал дребезжащим голоском: - " У вас Голубчик, весьма незаурядные способности". Так? Ну, понятно. Я сам учился у него. Старик супер педагог. Просто мне стало неинтересно, и я бросил. Ну так что? Идем? - и заметив мои сомнения, подтолкнул меня к стоявшей в отдалении высотки: - Да не трусь! Я просто хочу показать отцу этот шедевр. А откуда, кстати, он у тебя? Если не секрет.
- Подарок отцу. Он тоже учился.
- А работает отец-то, где сейчас?
- На заводе. Главным инженером.
- Ну-у-у, - протянул как-то многозначительно мой собеседник, прыгая через две ступеньки, спускаясь по длинной широченной лестнице к универмагу, - и как? Доволен?
- Не знаю. Вроде не жалуемся! - еле поспевая за ним, ответил я.
- Понятно. Меня кстати, Олегом зовут! - и свернув к высотке, до которой было уже рукой подать, притормозил, - Ты вообще как, с физрой дружишь?
Я же, чуть не налетев на него, остановился, и слегка переведя дух, спросил:
- А чего?
- Так да? Или может болен чем?
И опять я обиженно пробормотал:
- Нет. Здоров я. И по физре вроде отлично.
- А подтягиваешься сколько раз? - продолжил он свой странный допрос, неспешно подходя к подъезду, и открывая передо мной тяжелую металлическую дверь.
- Раз десять-пятнадцать... - неуверенно протянул я, вспомнив почему-то усталые отцовские глаза. Он не раз говорил мне: - "Сашка. Запомни. Человек должен быть развит разносторонне. И если ты уже можешь сыграть без ошибок какую-нибудь прелюдию Баха, а элементарный гвоздь в стену забить не умеешь. То поверь, Грош цена тебе. И когда по алгебре и по литературе у тебя твердая пятерка, а ты не можешь постоять за себя, и защитить, если нужно свою девушку. То ты просто пустое место. И зря родился мужиком".