Страница 44 из 56
Другим выдающимся открытием Сталина было создание и постоянное нагнетание в стране психически ненормального, истерического общественного энтузиазма, штурмовщины. Массовое уничтожение людей, голод и нищета, бедность и нравственная деградация, тотальная ложь – царили на фоне провоцируемого энтузиазма и псевдодостижений в социалистическом строительстве. Метко высказался Иван Солоневич: «Когда тебя заставляют снимать последние штаны – это еще терпимо. Но когда от тебя требуют, чтобы ты это делал с энтузиазмом – захлестывает отвращение».
Сталин использовал механизмы репрессий не только для укрепления личной власти, уничтожения реальных и потенциальных оппозиционеров и множества независимых, думающих и умеющих работать людей. Главная цель массовых репрессий заключалась в подавлении в зародыше любого сопротивления тому или иному затеваемому им социальному эксперименту, как правило, связанному с беспощадной общественной ломкой.
Свидетельство очевидца
Сталин наслаждался страданиями своих жертв, расспрашивал, как они вели себя во время пыток, перед казнью. Рисовал своих казненных соратников в самом непотребном, отвратительном виде, «пытая» даже их изображения. Роберт Конквист в книге «Большой террор» приводит (со слов Бажанова) следующий эпизод: «20 декабря 1936 г. Сталин дал торжественный обед для узкого круга руководителей НКВД в связи с годовщиной основания органов безопасности. Присутствовали Ежов, Фриновский, Паукер и др. Когда все основательно напились, Паукер на потеху Сталина стал изображать, как вёл себя Зиновьев, когда его тащили на казнь. Два офицера НКВД исполняли роль надзирателей, а Паукер играл Зиновьева. Он упирался, повисал на руках у офицеров, стонал и гримасничал, затем упал на колени и хватая офицеров за сапоги, выкрикивал – Ради Бога, товарищи, позовите Иосифа Виссарионовича. Сталин громко хохотал, и Паукер ввел новый элемент, изображая, как Зиновьев в последний момент поднял руки и обратился с молитвой к еврейскому Богу – Услышь Израиль, наш Бог есть Бог Единый! – Тут Сталин совершенно задохнулся от смеха и дал Паукеру знак прекратить представление».
Уже с середины тридцатых годов сталинская пропаганда усилиями отечественных и зарубежных деятелей культуры стала создавать особенный образ «Отца народов», «Учителя», «Гения всех времен». Образ жесточайшего диктатора сближали с образами Спасителя (А. Барбюс), пророка (К. Радек), знаменитых античных персонажей и простонародных мудрецов (Л. Фейхтвангер), Петра I (Ал. Толстой), Ивана Грозного (С. Эйзенштейн), Ленина (Сталин сам о себе) и др. Сталин лично инициировал и хорошо оплачивал литературные и иные художественные панегирики в свой адрес. К концу тридцатых годов практически все отрасли культуры, искусства, гуманитарных наук были сориентированы не только на прославление политического и государственного строя СССР, но и на возвеличивание вождя. При этом Сталин глубоко презирал «обожавший» его народ. Не раз, как вспоминает Светлана Аллилуева, после военного парада перед началом «демонстрации трудящихся» с хохотком говорил он своему окружению, стоя на мавзолее, – «вот сейчас пойдут бараны…»
Сталин не обладал ярко выраженными творческими способностями, но имел обстоятельный и пытливый ум и феноменально цепкую память, удерживающую тысячи имен и множество деталей. Стремясь к тотальному личному господству как внутри страны, так и за ее пределами, и рассматривая укрепление государства как способ его достижения, Сталин вникал во все сколько-нибудь значимые вопросы организации общества, государственного строительства, науки, искусства, военного дела и т. д. Значительную роль отводил гуманитарным наукам (философии, языкознанию, политэкономии, филологии и др.), призванным, по его мнению, сформировать «новое» мировоззрение людей. Любимым словом Сталина, которое он часто чертил на полях прочитанных книг, было слово «учитель». Он был феноменальным манипулятором-дирижером-редактором. Сталин был маниакально привержен редакторской работе над текстами, которые становились «каноническими» – он писал все свои речи сам, многократно их редактировал и даже указывал в скобках, где и как долго следует аплодировать.
Свидетельство очевидца
Солистка Большого театра, Галина Вишневская вспоминала – «Любил ли Сталин музыку? Нет. Он любил именно Большой театр, его пышность, помпезность; там он чувствовал себя императором. Он любил покровительствовать театру, артистам – ведь это были его крепостные артисты, и ему нравилось быть добрым к ним, по-царски награждать отличившихся. Вот только в царскую – центральную – ложу Сталин не садился. Царь не боялся сидеть перед народом, а этот боялся и прятался за тряпкой. В его аванложе (артисты ее называли предбанником) на столе всегда стояла большая ваза с крутыми яйцами – он их ел в антрактах… Почему он любил бывать именно в опере? Видимо, это доступное искусство давало ему возможность вообразить себя тем или иным героем, и особенно русская опера с ее историческими сюжетами и пышными костюмами давала пищу фантазии». – Г. Вишневская. Галина. История жизни. М.: Вагриус, 2006. С.97;99.
Особенно впечатляющей стала его попытка выстроить в умах всех советских граждан единообразную «картину мира». Эта «картина» состояла из трех не равноценных частей: одна часть изображала искусно преображенное прошлое, другая – служила в качестве «заставки», прикрывающей страшную реальность настоящего «социализма», а третья часть давала смутное изображение сказочного «коммунистического» будущего. Наибольший труд Сталин вложил в историческую часть, в конструирование прошлого. Это был долговременный проект, контуры которого он наметил между концом двадцатых и концом тридцатых годов.
Все началось с собственной биографии вождя. Она стала стержнем, на который нанизывались основные проблемы истории. В эти годы Сталин начал заново выстраивать и переписывать свою дореволюционную биографию. По сравнению с биографиями других партийных вождей, его личная дореволюционная и послереволюционная история содержала много сомнительных тайн, а главное – она была бесцветна. Под его личным руководством и контролем специально выделенные доверенные люди (И. Товстуха и др.) на протяжении более двух десятилетий выявляли архивные документы, писали, дописывали и переписывали его героизированную партийную биографию, выстраивали в ней идеальные образы величайшего революционера-практика, непревзойденного марксистского мыслителя, крупнейшего государственного деятеля, гениального полководца и ученого. Его биографии: сначала партийная, а затем уже совсем мифологизированные – детская и юношеская, писались и шлифовались до последних дней его жизни знаменитыми писателями и поэтами, тиражировались не только в печатной, но и в художественной формах. Масштабы этой работы не имеют аналогов в биографической литературе.
Почти параллельно развернулась работа по переписыванию истории социал-демократического и, в особенности, большевицкого движения на Кавказе и в России в целом. Этой работой Сталин руководил более скрытно, через доверенное лицо, – секретаря партийной организации Закавказья Л.П. Берия. В его книге «К вопросу об истории большевистских организаций Закавказья» (1934), оформленной в виде доклада, Сталин представал как главное действующее лицо революционной истории Кавказа. Затем Сталин инициировал широкомасштабную работу по фальсификации и переписыванию истории ВКП(б), в центре которой, конечно же, возвышалась теперь его персона, а все почти остальные крупные деятели революции объявлялись предателями и врагами. В результате этой работы появился труд «История ВКП(б). Краткий курс», изучать который было обязано все взрослое население страны. Не менее масштабная фальсификация проводилась и в связи с подготовкой многотомной истории Гражданской войны. Вся эта деятельность от начала и до конца проходила при непосредственном участии Сталина. Многие годы он сам редактировал готовившиеся издания, дописывал и переписывал в них отдельные формулировки, вставлял или выкидывал значительные фрагменты текста, а иногда и целые разделы.