Страница 16 из 37
А потом, если вы утратите свое значение для ваших партнеров, вас просто съедят (разумеется, не в физическом смысле слова: социализм оставил свой след, и Китай – это совсем не демократичная Африка, освободившаяся сначала от колонизаторов, а затем и от цивилизации), и обижаться вам будет не на кого. Ведь все, что не может приносить пользу одним способом, должно приносить пользу другим способом.
Восхищаясь китайским прагматизмом и порождаемой им эффективностью, ежась от китайской утилитарности, помните, что главная стратегическая задача практически любого сотрудничества (и в особенности в случае Китая) – это не переместиться из-за общего стола в тарелку.
В рамках китайской культуры, сформированной на протяжении тысячелетий чудовищными лишениями и неимоверно тяжелым трудом, этот переход будет сопровождаться минимумом сдерживающих остальных едоков сентиментальностей.
Правда, этот же самый часто пугающий прагматизм исключительно полезен вам, если вы хорошо делаете свое дело и приносите значимый вклад в общий котел. Осознав это, большинство китайцев будут дружелюбными и предупредительными, с удовольствием и уважением будут советоваться с вами, даже если вы будете много ниже их по рангу.
Поскольку деньги остаются главным мерилом успеха, именно прагматизм стремительно размывает те традиции и особенности, о которых пойдет речь ниже, именно он привел к появлению и ведет сейчас к стремительному расширению слоя европеизированных китайцев, готовых и способных работать даже вместо обеда, с охотой отвечающих на звонки не то что вечером, но и ночью, детально выполняющих свои контрактные обязательства, идущих вам навстречу в спорных вопросах ради сохранения (не говоря уже о расширении) сотрудничества и заранее, без каких бы то ни было намеков информирующих вас о всех возможных проблемах и задержках.
2.4. Стойкость и упорство
Одной из наиболее поразительных особенностей китайской культуры является практически полное отсутствие такого разрушающего и парализующего человека чувства, как отчаяние.
Не будет преувеличением утверждать, что оно попросту неведомо современным китайцам. Потерпев поражение, испытав крушение всех надежд, на горьком опыте убедившись в беспочвенности и тщетности своих чаяний, китаец испытывает лишь печаль и только в самых серьезных случаях (связанных, например, со смертью близких ему людей) – скорбь.
Отчаяние буквально ампутировано из души современного китайца и, вероятно, это связано прежде всего с историей китайского народа. В стране, где людей вырезали целыми уездами, если вообще не провинциями, а Мао Цзэдун, кажущийся нам людоедом, выглядел на фоне своих предшественников (да и многих современников) как подлинный гуманист, – люди, способные предаваться отчаянию вместо непрерывной исступленной борьбы за выживание, просто не имели шанса оставить после себя потомство, – по крайней мере, жизнеспособное.
В результате жесточайшего естественного отбора отчаяние, как своеобразный психический вирус, умерло вместе со всеми своими потенциальными носителями.
С сугубо экономической точки зрения отсутствие отчаяния всецело и однозначно позитивно: это важный фактор конкурентоспособности, обуславливающий стойкость и упорство и в непосредственном труде, и в управлении, и во всем остальном невообразимом множестве видов человеческой деятельности. Строго говоря, он повышает не только конкурентоспособность, но и жизнеспособность как таковую, помогая не расточать силы на заведомо бесплодные эмоции, а сохранять и концентрировать их для проявления стойкости, выработки и реализации умения как противостоять, так и приспосабливаться к меняющимся обстоятельствам.
А приспособляемость китайцев к самым разным, в том числе и прямо враждебным внешним условиям, умение сохранять свой жизненный уклад и жить по собственным, наиболее удобным для них правилам исключительны: живым свидетельством тому являются китайские общины, интенсивно работающие и процветающие почти во всех странах мира.
Трудолюбие, способность к изнуряющему монотонному труду, организованность и готовность к лишениям, – эти вдохновляющие бизнесменов всего мира черты китайского национального характера также во многом связаны и с отсутствием в нем даже потенциальной способности отчаиваться.
Стойкость и упорство производят порой впечатление простой ограниченности кругозора и неспособности задумываться о будущем: китаец предпочитает не сдаваться здесь и сейчас, а там видно будет… Хотя уже это представляется слишком русской формулировкой: для китайца «там видно будет» несущественно, так как в силу глубочайшего, всеобъемлющего прагматизма никаких «там» и «потом» для его сиюминутного восприятия зачастую попросту не существует.
Разумеется, носитель китайской культуры так же, как и остальные люди, строит планы и прогнозирует будущее, применяясь к своим прогнозам, – однако он совершенно не склонен к беспредметным надеждам и ожиданиям. Если он не может себе представить того, что будет завтра, он не гадает и не мечтает о будущем, а механически переносит на него сегодняшние реалии, тем самым забывая о нем и, перестав отвлекаться на бесплодные размышления, всецело погружаясь в «здесь и сейчас».
При этом руководители китайских корпораций часто, недостаточно хорошо понимая ситуацию (особенно в другой стране, – например, в России) предъявляют своим сотрудникам заведомо неисполнимые требования и ставят перед ними нереальные цели. Однако сотрудники не только обязаны пытаться сделать заведомо невозможное (пока руководство не одумается), но, по наблюдениям авторов этой книги, действительно искренне пытаются сделать это, отнюдь не переживая ситуацию как трагедию (что кажется неизбежным для представителя западных культур).
Погруженность в текущий момент, растворенность в сиюминутности порождает крайние упорство и настойчивость в отстаивании своих непосредственных интересов.
Наиболее наглядно это проявляется во внезапно вспыхивающих и по сей день крестьянских восстаниях, в ходе которых китайцы, отчаявшись защитить свои интересы законным образом, прибегают к демонстрации негодования и неприятия решений власти, а затем и к прямому насилию. При этом они действуют жестко, последовательно и бескомпромиссно. Уровень социальной напряженности в Китае, по некоторым данным, и сейчас оценивается по количеству этих восстаний, числу их участников и их последствиям.
Обычно крестьянские восстания возникают при строительстве новых объектов инфраструктуры, землю под которые выкупают у крестьянских общин (коммун). Естественно, государство старается купить ее подешевле, крестьяне – продать подороже, и представления сторон часто различаются в разы. Если сроки строительства поджимают, времени на убеждение крестьян не остается, – и те понимают, что могут диктовать свои условия, хотя формально последнее слово принадлежит государству.
Существенно и то, что иногда отчуждаемая земля по тем или иным причинам является исключительно значимой для крестьян, и они не хотят расставаться с ней ни за какие деньги, что качественно усугубляет конфликт.
Стойкость и упорство, порождаемые всеобъемлющим и всепроникающим китайским прагматизмом, воспитываются и повседневной культурой поведения. В частности, и сегодня, несмотря на подлинный культ «маленьких императоров» (мальчиков, являющихся единственными детьми в семье), детей с самого раннего возраста приучают добиваться того, что им нужно, самостоятельно, без всякой помощи взрослых.
Не раз и не два в очередях на разного рода выставки и туристические объекты в Китае нам приходилось наблюдать за китайскими детьми, пытающимися пролезть вперед. Если им удавалось это сделать, за ними достаточно быстро подтягивалось все семейство, – мол, это наши дети, мы должны быть с ними. Если же взрослые из других семей (в том числе, возможно, и наученные уже собственным горьким опытом) указывали этим детям на место, те возвращались обратно, но их родители и не пытались защитить их, даже когда их отчитывали излишне жестко.