Страница 29 из 48
– Понимаю, понимаю. Тогда предлагаю прекрасным дамам в воскресенье прогуляться на природе.
– Вот досада! Мы собирались съезжать на дачу, да все тянули из-за Вениамина. Хотя вы можете составить нам компанию!
На том и порешили. После отъезда Пепелищева Ольга, видя, что Вера неподвижно стоит и смотрит в окно, обняла ее за плечи.
– Веруша, мне кажется, с тобой что-то происходит?
Вера вздрогнула. Она не отличалась открытостью, не умела излить душу и от этого страдала. Сейчас она сомневалась, сказать или не сказать?
– Хочешь, я помогу тебе? Ты смущаешься меня, но я твой друг и была им всегда! Ты влюблена, влюблена в Пепелищева? Я угадала?
– Да, – последовал едва слышный ответ.
Вера порозовела и уткнулась мачехе в грудь.
– Мне кажется иногда, что я схожу с ума! Я думаю о нем постоянно, он всегда со мной! Я засыпаю и просыпаюсь с ним перед глазами! Я всегда любила его, но только не понимала этого!
Оля гладила девушку по голове, и ей хотелось плакать. Как знакомы ей были эти переживания! Ведь совсем недавно она была такой же влюбленной наивной глупышкой, и мир представлялся ярким и безоблачным!
– Вера! Это великое счастье – любить! Мне кажется, что Иван Федорович тоже испытывает нечто подобное!
– Правда? Ты так думаешь? – Вера с надеждой заглянула мачехе в лицо.
– Да! Иначе, зачем он ездит к нам чуть ли не каждый день? И эти знаки внимания? Нет, я уверена, что он тоже влюблен! Я думаю, что на даче все и свершится. Он должен объясниться!
Оля и не подозревала, как она окажется права!
Глава двадцать пятая
– Вениамин! Вениамин! – Ольга подергала ручку двери.
Молчание. Ни звука. Она еще раз дернула, но крепкая дверь даже не скрипнула. Извекова пожала плечами и отошла. Теперь она не пугалась и не переживала, когда муж, запершись в кабинете, проводил так по несколько дней.
В первый раз это случилось после медового месяца. Оля парила в облаках, упивалась страстностью мужа. Как-то раз, а дело близилось к обеду, она вот так, подойдя к двери кабинета, обнаружила ее наглухо запертой. На стук муж не ответил, не отозвался и на встревоженный голос.
Через полчаса молодая жена билась под дверью в слезах, предполагая худшее.
– Надо дворника позвать, дверь взломать! – рыдала она.
Мисс Томпсон, стоявшая рядом, проявляла поразительное присутствие духа и спартанское спокойствие.
– С ним что-то приключилось! – продолжала убиваться Ольга.
– Пожалуй, приклучилось! – согласилась гувернантка. – Только не теперь, а раньше!
Оля не поняла ее.
– Я боюсь, не случилось ли у него удара! – стонала молодая женщина. – Да бегите же за дворником!
Но гувернантка не двинулась с места.
И в тот миг, когда Оля хотела бежать сама, дверь распахнулась. Супруг в домашнем халате, взъерошенный и злой, возник на пороге.
– Что, черт побери, тут происходит! – прорычал он, держась за дверь.
Оля оторопело взирала на Извекова. Полно! Он ли это? Заплывшее лицо, мутный взор, всклокоченные волосы. И ужасный, кислый запах изо рта. Она отшатнулась.
– Вениамин Александрович, – пролепетала жена, – ты здоров ли?
– Вполне, – ответил он с неприязнью.
– Ты не открывал, я испугалась.
– Глупости. Я спал.
– Спал?! Но я... мы... тут уже полчаса стучим и кричим...
– Ступай, ради бога, и не мешай мне впредь!
Оля совсем растерялась. Таким тоном он не разговаривал с ней никогда!
– Вы выйдете к обеду? – робко спросила она.
Муж раздраженно кивнул и захлопнул перед ней дверь. Оля беспомощно оглянулась. Мисс Томпсон явно испытывала неловкость от своего присутствия.
– Что это? – спросила Оля.
– Удар, мадам, – изрекла гувернантка и поспешила прочь.
Извеков вышел к столу, когда все уже приступили к трапезе. Глянув на тарелку, он отшвырнул ее прочь.
– Почему сегодня подается какая-то ерунда? Что, телятина? Отчего нет котлет, простых жареных котлет?
– Помилуйте, все как вы любите! Как вы хотели... телятину с морковью, – пролепетала Ольга.
Хозяин дома обвел стол грозным взором, что не предвещало ничего хорошего. Дети вжали головы в плечи и готовы были скользнуть под скатерть. Вера сидела, не поднимая взгляд от тарелки, боясь смотреть на отца. Судя по реакции детей, Оля поняла, что такое для домашних не новость. Только она одна была новым зрителем этого безобразного спектакля. И он состоялся. Досталось каждому. Через десять минут Кирилл получил подзатыльник и уткнулся носом в тарелку. Павла и вовсе выставили из-за стола. Вера не стала дожидаться резкостей и сама поспешила вон. И только тут Олю осенило.
– Боже милостивый, да вы пьяны! Совсем пьяны! – Она всплеснула руками и уставилась на мужа, точно увидела его новыми глазами.
Мисс Томпсон вздохнула и едва заметно с удовлетворением кивнула головой. Покровы сорваны, герой развенчан!
– А вот это, матушка, вас вовсе не касается! Или вы, как ваш папенька, собираетесь мне указывать, как вести себя в собственном доме? – И вилка полетела на пол.
Оля побелела. Мисс Томпсон поспешно выталкивала мальчиков из столовой, не годится им видеть такое унижение мачехи. Извеков еще что-то прохрипел, злое, обидное, гадкое. Она зажала уши и побежала в спальню. Вот о чем пыталась предупредить Агриппина Марковна! Как мерзко! Оля заплакала. Где искать помощь?
В коридоре раздались гулкие шаги мужа. Наивная, она решила, что он, обуреваемый раскаянием, спешит примириться! Однако Извеков, ввалившись без стука, ухватил жену и, швырнув ее на постель, овладел ею, грубо, быстро, как животное. Если бы не дети, она, наверное, закричала бы на весь дом. После его ухода Оля не могла опомниться и все порывалась уйти тотчас же обратно, к отцу. Как теперь ей жить с эдакой мерзостью?
Но самым удивительным оказалось следующее утро. Ольга уже собирала вещи, чтобы покинуть супруга навсегда, когда тот явился к ней как ни в чем не бывало. Она поначалу не поверила, но потом ее изумлению не было границ: он не помнил вчерашнего дня! И когда она, заливаясь слезами и задыхаясь от гнева, пересказала ему его злодейства, Извеков искренне расстроился. Вениамин Александрович, как и полагается в подобных случаях, пал на колени, долго молил и клялся всеми святыми и, наконец, был прощен. Правда, когда вечером он пришел в спальню жены, она испуганно натянула одеяло до подбородка и смотрела на него скорее с ужасом, а не с обожанием и страстью, как раньше. Извеков предпочел ретироваться, и ему еще долго пришлось добиваться доверия и нежности.
Тогда это случилось в первый раз. Оля убивалась, страдала, стыдила, молила, все без толку. А когда умерла девочка, она перестала противиться злу. И теперь, когда Извеков уединялся со своей прозрачной «подругой», в доме говорили, что у папы творческий кризис, и воспринимали происходящее как печальную неизбежность. Творческая, нервная натура! Художник слаб пред серостью обыденности!