Страница 3 из 8
– Она сказала, чтобы я сделала влажную уборку, а сама ушла в военкомат к майору Галушко. А вот она идет!
Постепенно читальный зал наполнялся людьми. За столом у окна расположился спонсор Иван Терентьевич Сивочко, справа от него – ведущая поэтического вечера Антонина Владимировна Буль, а слева – изможденный человек с бегающими глазками и лицом, то резко бледнеющим, то наливающимся багрянцем. Он постоянно протирал свои очки. «Кто это?» – спросил один поэт у другого и услышал в ответ: «Не знаю».
Антонина Владимировна произнесла проникновенное вступительное слово, которое длилось полчаса, и стала по очереди вызывать поэтов.
Поэты брали со стола сборники, раскрывали их и, панически подвывая, трагически пришептывая и чувственно постанывая, читали свои стихи. Кто-то постукивал при этом ногой, кто-то нервно похрустывал пальцами, а кто-то закатывал глаза. Публика то взрывалась аплодисментами, то хохотала, то гудела, то замолкала. Дамы кричали: «Браво!» – и утирали слезы, а коллеги-поэты ядовито улыбались, иронически хмыкали и вяло хлопали.
После выступления поэтессы Ирины Андреевой – рыжеволосой старухи с бородавкой на носу и в длинной юбке, волочащейся по полу, – Антонина Владимировна стала раздавать поклонникам поэзии сборники стихов.
Счастливчики, успевшие выхватить книгу из ее рук, подбегали к поэтам и те, порозовевшие от славы, подписывали.
А Егор Гиря поглядывал на видеокамеру, которая бесстрастно фиксировала на карту памяти тех, кому достались книги.
Поэтический вечер завершился фуршетом. Бутылки на столах опустошались пропорционально произнесенным тостам, и водки с вином, как всегда, не хватило. Поэты принялись бегать в магазин за добавкой, но не все возвращались – кто-то терялся по дороге.
Петр Дмитриевич Гаврилюк поднялся из-за стола и, пошатываясь, направился к человеку с бегающими глазками, сидящему рядом с Сивочко.
– Ты кто? Где-то я тебя уже видел! Но где?! Что ты сидишь, как сыч? На, возьми книгу, почитай мои стихи. Они исключительно о любви и братьях наших меньших. Ты кого больше любишь – кошек или собак?
Видеокамера запечатлела и это.
На следующий день Егор подключил камеру к плазменному телевизору и вместе с Антониной стал просматривать запись. Антонина перечисляла фамилии получивших книги, и Егор записывал их в блокнот. Первым в списке оказался художник Филь-Баранов.
Глава 3
Рекламный дизайнер
Одновременное служение живописи и поэзии вдвое усиливало творческий потенциал Анатолия Ильича Филь-Баранова. Слова он подкреплял изображениями, а изображения – словами, что придавало его творениям настолько законченный вид, что добавлять было нечего.
Вывески, афиши и плакаты, сработанные Анатолием Ильичом, были рассеяны по Зимнегорску, как бурьян по огороду.
Панно на фасаде универмага изображало счастливо улыбающуюся женщину с переполненной сумкой в руке. На сумке выписано вязью:
Через дорогу с крыши Сбербанка свисал лист жести, который держал в руке седовласый мудрец. На листе прохожие читали:
Латунная чеканка на деревянной книге у двери букинистического магазина гласила:
Над салоном «Оптика от Николая Олехновича» нарисованная девушка в очках советовала совершенно другое:
Автозаправку украшало изображение молодого человека, одной рукой крутившего баранку автомобиля, а второй обнимавшего девушку с аппетитным бюстом. Над влюбленной парой тающие сосульки складывались в текст:
Напротив автозаправки вывеска в виде двух колес со спицами, соединенными велосипедной рамой, призывала к обратному:
Выписанный эмалью на стене розовощекий человек с идеально ровным пробором и рукой, протянутой к прохожим, зазывал:
Кто-то гвоздиком зацарапал слово «антрекот» и нацарапал «анекдот».
Над входом в «Центр лечебного голодания» неправдоподобно стройный мужчина советовал несколько иное:
А над пивбаром жестяной толстяк с доброй улыбкой вещал:
Рядом с пивбаром на двери платного туалета было выбито курсивом:
Над крыльцом «Тренажерного зала К. У. Успенского» фанерная гантель поблескивала металлическими буквами:
Жители Зимнегорска благосклонно относились к творчеству своего земляка и каждое новое произведение встречали улыбками и смехом.
Все, кроме художника Момро…
В предрассветную рань Владимир Момро являлся на пустынных улицах Зимнегорска, рассматривал произведения Филь-Баранова и мрачно вещал: «Мазню, сопровожденную такими противоречивыми виршами, можно сотворить лишь с большого бодуна. Но столярное исполнение вывесок Филь-Баранова вполне на уровне. Ему бы сколачивать дешевые табуретки на мебельной фабрике, а он в художники полез!» И Момро исчезал, растворившись в воздухе.
Видимо, Момро не понимал, что в истинно творческой душе могут уживаться две личности, терзающие душу художника сомнениями, разрывая ее надвое, что и отражается на творениях, противоречащих друг другу.