Страница 4 из 17
Бабушка добродушно отмахнулась.
– Пожарили вчера шашлыки?
– Ага.
– И как? Без приключений?
– Да, – Наташа занервничала. – Все обычно…
– Могла бы заранее предупредить о позднем возвращении. – Бабушка погладила внучку по волосам. – Я волновалась. Думала, вы ближе к десяти вечера придете, а не пропадете до полуночи. Ничего не скрываешь?
Наташа заелозила на стуле. Бабушка видела ее насквозь. Девочка быстренько умяла блины и, поблагодарив, унеслась к себе.
День тянулся липким медом. Невыносимо жарило июльское солнце, и от этого, словно масло на сковородке, плавился асфальт. Голубизна неба ослепляла. Ветерок если и дул, то чахлый, ленивый. Пузатая стрелка часов едва перевалила за полдень, а Наташе казалось, будто прошла вечность. По хозяйству ей помогать запретили. Дедушка чинил калитку, бабушка прогнала внучку, когда та решила выполоть сорняки, а в итоге выдернула с корнем полгрядки укропа. Дневник не писался, тексты, заданные на лето, не читались.
После обеда забежал Дима. Он, как всегда, ловко перемахнул через забор и подобрался прямиком к окну Наташиной спальни.
Его пальцы выстучали по подоконнику частую дробь.
– Бездельница, прием!
Наташа, завидев темноволосую макушку, высунулась наружу и сбивчиво пробубнила приветствие.
– Айда на речку? – Большое разноцветное полотенце было перекинуто через его плечо. – Если хочешь – с ночевкой. Туда ближе к закату наши подойдут, рыбы наловим, ухи сварганим!
– Я… ой… – Наташа замешкалась: откажешься – посыплются лишние вопросы, а согласишься – пропустишь встречу с Киром. – Не смогу. Голова что-то ноет.
Она картинно потерла виски. Врать другу Наташа не любила, да и не умела. Она покраснела как помидор. А Дима, непривычный ко лжи, наивно поверил.
– Значит, проваляешься до вечера в кровати? – с грустью уточнил он.
– Ага, – согласилась Наташа. – Я б с радостью на речку, ты ж знаешь, но так дурно – аж в глазах мутнеет.
– Не оправдывайся. – Дима скривился. – Посидеть с тобой или принести таблеток?
– Все хорошо, я просто посплю.
– Как скажешь. Выздоравливай, Натаха.
У Наташи, смотрящей за тем, как Дима медленно бредет к повороту, засосало под ложечкой. Что же она, неразумная, наделала? Солгала лучшему другу, да ради кого? Опустилась до гадкого, низкого обмана из-за непонятного мальчишки, напугавшего ее страшилками. Докатилась.
Что ж, не поздно окликнуть Диму, чтобы тот воротился. Достать купальник и отправиться загорать…
Нет! Раз уж решила, то нельзя отступать. Чувство стыда утихнет как-нибудь само по себе – например, когда Наташа увидит настоящего призрака.
Чтобы чуточку забыться, она начала собирать рюкзачок. Уложила на дно блокнот с ручкой, на случай, если понадобится что-то запомнить – например, длинное заклинание или магическую символику. Следом засунула фонарик, который не поместился полностью, потому торчал снаружи, осматривая любопытным глазом потолок. В левый боковой кармашек Наташа втиснула бутылочку с водой, в правый – четыре кусочка черного хлеба.
Незаметно пролетел обед, без происшествий обошлось и на ужине. Солнце клонилось к закату. Провожая его, тревожно закаркали вороны. Маленькая стрелка на часах приближалась к семи. Пора выходить.
И только тогда Наташа догадалась: она не знала дороги!
Кажется, вчера они шли от восточного края деревни до третьей развилки, затем повернули налево, после – направо, по узенькой тропинке пробрались через редкий лесок и лишь потом вышли к больнице. Дима тогда довольно сказал: «Полпути срезали!» Так-то, может, оно и было, но что делать ей? Она не помнила этого «полпути» так же, как и целого.
Но дух захватывало от предвкушения, и Наташа не смогла струсить. Она, конечно же, надеялась на русский «авось». Авось свезет, авось интуиция подскажет, авось пронесет.
Наташа вышла во двор и хотела найти бабушку, чтобы предупредить об уходе, но та сама подошла к внучке.
– Куда собралась? – Раиса Петровна на ладони протянула немного малины. – Будешь?
– Пойдем на речку с Димой, – не моргнув глазом, соврала Наташа, запихивая все ягоды в рот. – К его друзьям.
– Хорошо, егоза, беги. Только будьте поосторожнее, – и крикнула вслед: – Передавай Диме привет!
Щеки Наташи запылали от стыда.
Казалось, все обязательно прознают об обмане. Дима непременно затаит обиду. Бабушка потеряет к ней всякое доверие. Маме расскажут, та вообще запретит выходить из дома. Возможно, даже позвонит папе, а этого Наташе хотелось меньше всего…
«Нужно остаться», – мышкой пробежала трусливая мысль.
Нет, нельзя отступать. Во всех журналах пишут: «Не сдавайтесь на полпути!» Вот перечеркнутая табличка с надписью «Камелево». Вот тропинка, вначале поросшая по бокам низенькими колючими кустиками, а после расчищенная ногой редкого путника. Вот небольшое болотце, похожее на зеленый кисель. Вот поваленная грозой береза и оплакивающая ее сестра, склонившая крону к земле. Вот засыпанная хворостом канава.
Наташа шла уже полчаса, а лес все не редел. Наоборот, превращался в непроходимую чащу. Ветви заплетались друг с другом, цеплялись за куртку и волосы. Дорожка сузилась, после расплылась на десяток едва различимых ответвлений и в итоге совсем пропала.
Тут-то стало по-настоящему страшно. Наташа безуспешно рыскала в поисках тропинки, выискивала просвет меж деревьями. Да только напрасно.
Она заблудилась.
А солнце неторопливо, в последний раз окрасив окрестности алым, закатилось за горизонт. В лесу поселился туманный сумрак. Что же делать?.. Точно! Фонарик!
Но и тот вначале светил ярко, но буквально через десять минут зарябил, а после окончательно потух.
Наташа терла батарейки друг об друга, готовая разреветься от страха.
– Мамочки, – тихо скулила она, вооружившись бесполезным фонариком, словно дубиной. – Ау! Меня кто-нибудь слышит?
В ответ – тишина. Тяжелая. Мрачная.
– Ау!!!
Но ничего. Никаких звуков, даже глухого трепета листвы. Точно мир вокруг вымер, оставив маленькую девочку наедине с лесом.
– Я здесь! – кричала Наташа в слабой надежде на то, что ее услышали, просто не успели ответить. – Помогите!
Над ухом надрывно зажужжал одинокий комар. Полетав для приличия с минуту около нежданного «ужина» – видимо, оценивал размер добычи, – он уселся на локоть девочки, где и встретил неминуемую смерть от удара ладонью.
– Вот глупая, – корила себя Наташа. – Диму не предупредила, на себя понадеялась. Даже мобильник не взяла! Хотя что бы я сказала? «Я заблудилась. Рядом со мной три пня и двадцать осин»? У-у-у.
Вдали одобрительно заухала парочка филинов. Громким хрустом отозвались поваленные сучья, будто по ним кто-то шел. Наташе стало не просто страшно – ее сковал ужас. Что хуже: голодная смерть или встреча с маньяком-убийцей? А ходят ли вообще по глухим чащам маньяки, неужели им больше негде слоняться? Наташа поспешила на звук шагов идущего, не расставаясь с фонариком. Варианта было всего два: или некто двигался вглубь чащобы, или к шоссе.
Оказалось, что шел он и не туда, и не сюда.
Пусть говорят, будто чудес не бывает. Наглая ложь, происки злостных завистников-реалистов! Случается всякое, в чем убедилась Наташа, которая в поисках «спасителя» не успела даже повторно заплутать. Через сотню-другую метров впереди замаячила хорошо различимая тропка, в итоге приведшая девочку к злополучной больнице.
До ржавых ворот Наташа добралась совершенно измотанная. Запыхавшаяся до той степени, когда немилосердно колет в правом боку. Напуганная так, что трясутся коленки. Рукав футболки порвался, на локте саднила длинная царапина. Где только Наташа умудрилась ее заработать? Радовало лишь то, что здесь было не так сумрачно, как в лесу.
Замерев возле забора, она принялась вытаскивать листья, запутавшиеся в волосах. Из груди вырвался вздох, похожий на старческое оханье.
Кира поблизости не оказалось.
«Отлично, – недовольно думала Наташа, – зачем неслась сломя голову, если здесь никого нет? Как теперь идти обратно?! Куда?! Скоро совсем стемнеет. Хоть опять какого-нибудь убийцу подзывай. Только вряд ли найдется столь галантный, что не только познакомится с потенциальной жертвой, но и проводит ее до дома».