Страница 20 из 22
— Не могу знать, ваша милость. Но если изволите помнить, полгода назад было покушение на ограбление… — Пальме показал на сейф, стоящий в углу. — Вот у этого сейфа была несколько повреждена задняя стенка. Но они тогда сбежали с пустыми руками. Однако мог пойти слух, что кража удалась, никого тогда не удалось поймать…
— Вот вам ваш Павлата! — обернулся барон к Краслу. — Уж он заслужил памятник! Мало того, что обокрал мою мать, он же, видно, пытался вскрыть мой сейф, коли твердил потом, что у него мои документы!
— Это мог быть другой преступник, который к Павлате не имеет никакого отношения… — тихо возразил Красл.
— Разумеется, мог! Учитель Красл не изволит верить барону Риссигу! Подите-ка сюда, директор! Немедленно проверьте все документы! — Он буквально поволок Пальме из комнаты. Учитель остался наедине с писарем. Тот горбился у окна над какими-то ведомостями, орудуя допотопным гусиным пером. Красла он не замечал.
— До свидания!.. — робко произнес учитель и взялся за дверную ручку. Когда он впервые встретился тут с Пальме, настроение у него было получше. Тогда он радовался, думая, что уже почти раскрыл преступление. Теперь, вновь полагая, что тайна раскрыта, учитель не испытывал никакого удовлетворения. Что ему до отношений барона и графини? На чьей он стороне? Чужак и есть чужак!
— Grüß Gott![9] — внезапно воскликнул писарь, глянув на Красла своими рыбьими глазами и словно удивляясь, что учитель еще здесь. Красл поспешил выйти. В конце концов барон с графиней договорятся — старая и новая аристократия. Фабрикант вряд ли заявит в полицию. Скорее будет шантажировать. Учителю следовало бы самому сообщить о графине полицейскому комиссару, а кроме того, выяснить, где была графиня во время беспорядков у фабрики. Но у Красла пропало всякое рвение. Вспоминая графиню, как вихрь примчавшуюся на перекресток, он говорил себе — нет, не так бы вел себя убийца, эта женщина не могла быть убийцей! Впрочем, окончательное решение за Альбиной, она здесь самое заинтересованное лицо.
Однако оказалось, что у нее более насущные заботы. Она встретила учителя, едва сдерживая слезы: Риссиг не сдержал слова. Едва ушла Бреттшнайдер, ворвались жандармы, какие-то незнакомые, наверное, специально вызванные из Брода. Яреку удалось спастись в последнюю минуту. Стреляли в него, как на охоте! А потом перевернули весь дом вверх ногами… Альбинка шмыгала носом, сидя среди проткнутых штыками перин, скорбно озирая свое разоренное жилище.
— Жандармы сказали, что ищут листовки социал-демократов, а я теперь на подозрении и должна каждый день отмечаться в полиции. Но я думаю, что они искали те самые записи Риссига…
— Какие записи? — взорвался Красл, которому негде было даже присесть. — Никаких записей барон не ищет, все у него в полном порядке, своими ушами слышал! Это все сплетни! Выдумки, из-за которых совершено преступление!
— Но зачем они так тщательно все обыскали?
— Понятия не имею! — Красл смертельно устал, и все ему опостылело. — Право же, не знаю, Альбинка!
Девушка сидела как пришибленная. Так притерпелась к бедам, что, если бы сейчас подожгли крышу над головой, она бы не удивилась.
— Одно я знаю твердо — Риссига мы подозревали зря! И Ярека не он выдал. Парни в последнее время сами были очень неосторожны. Почему вы здесь во всех ваших бедах вините одного Риссига? И болезни, и неурожаи тоже из-за него? А между прочим, только фабрикант может тебя выручить!
— Каким образом?
— Он один может купить эту лавку. А продать здесь все придется, Альбинка, потому что ты поедешь со мной в Прагу!..
Девушка была ошеломлена.
— Ну разумеется, не могу же я тебя оставить здесь совсем одну! Доктор Х. обязательно о тебе позаботится. Хотя бы ради отца! А Голан потом может за тобой приехать… — учитель не терял оптимизма.
— Вы думаете, барон теперь согласится купить лавку? Если даже не ищет документы?
— Посмотрим… — И Красл снова отправился к фабриканту, надеясь, что это уж в последний раз.
Риссиг отказался его принять. Замок празднично сиял, слуги щеголяли в роскошных ливреях. Лакеи у входа торжественно кланялись гостям.
— Тогда доложите пани баронессе, — потребовал Красл.
— Она никого не принимает!
— Скажите, что я принес ее книгу.
Камердинер смерил его недоверчивым взглядом.
— Смотрите, будут неприятности, если не доложите! Ее светлость ожидает меня!..
Камердинер Пожал плечами и вышел. Другой слуга тем временем преградил Краслу дорогу. Звучали веселые куплеты, прерываемые смехом и аплодисментами. Видимо, сегодня вместо Моцарта гостям предлагалась оперетта. Певец повторял на бис:
Все общество, видимо, изрядно подвыпившее, громко подпевало певцу. Они сделали гимном песню, которая издевается над ними. Обернувшись, Красл заметил, что возле него тихо стоит пани Риссиг. Она была в черном домашнем платье и явно не участвовала в приеме. Баронесса пригласила его в свои покои, где Красл увидел наконец ее знаменитую коллекцию. Толпы китайских статуэток, множество ваз и украшений из фарфора, большая библиотека. Красл сбивчиво изложил свою просьбу:
— Ваш сын как будто интересовался лавкой Павлаты… Приглашал даже нотариуса из Либерца…
— Вы не поняли мою книгу, учитель. Очень жаль…
Комната освещалась красной люстрой, отчего Красл чувствовал себя то ли в гробнице, то ли в публичном доме.
— Есть три вида существования, и все они полны зла: первый — стремление удовлетворить желания, сладострастие. Второй вид — жажда личного бессмертия, третий — жажда успеха, богатства и власти, суетность. Все три зла следует превозмогать, учитель! Понимаете? — Она смотрела на него укоризненно. Из зала доносился припев:
— Сладострастие и суетность — суть главные препоны на пути к счастью!
— А что такое голод? — спросил Красл злобно. — Об этом вы никогда не задумывались, пани?..
Старая дама рассеянно смотрела на книги.
— Очень жалко, что нет Золотого Будды! Все же кто-то, видимо, украл его у меня.
Учитель повернулся и пошел, без извинений, не простившись, в нем зрел бунтовщик. Пронесясь мимо камердинера, он почти влетел в объятия толстой матроны с грандиозным декольте, которая как раз выходила из кареты. Вслед ему неслись ругательства, но он и не оглянулся.
— Вы утверждаете, что Вальтер — переодетая женщина? У меня другие сведения! — Голан подкрался к дому Павлаты, когда совсем стемнело. Наверное, действительно с важными новостями, коли ради них рискует жизнью. Мужчины беседовали шепотом, испуганная Альбина караулила у дверей.
— Такой человек, говорят, ходил среди рабочих год назад. Точно соответствует описанию: высокий блондин, говорил с акцентом, приходил всегда только в сумерках. Агитировал против Риссига, даже деньги давал, но все, кто связывался с ним, кончали тюрьмой. Это явный провокатор. Графиня, если она даже сумасшедшая, никогда не станет мараться об рабочих. А вот что это доверенное лицо Риссига, главарь его тайной полиции — вполне возможно. Смелый человек, коли рискнул явиться к Бреттшнайдерихе. Но графиня тут, безусловно, ни при чем!
— Но какое отношение он имеет к убийству Павлаты? — спросил учитель в полном отчаянии от всей этой путаницы. — Вот что надо объяснить!
9
— Здравствуйте! (простонар.).