Страница 9 из 11
Пьяный брюнет. У тебя, наверно, понос?
Краглер. У меня нет поноса.
Манке (глядя на него через стол). Ну, парень, выкладывай, чего ты там нашкодил. Я такие рожи знаю.
Мария (появляется из-за его спины). Он никак не нашкодил. Я пригласила его, Августа, ему негде ночевать. Он был в Африке. Садись.
Краглер по-прежнему стоит в дверях.
Манке. Был в плену?
Мария. Да, и пропал без вести.
Августа. Без вести?
Мария. Да, и в плену. А они тем временем увели у него невесту.
Августа. Ну что ж, иди к маме Августе. Садись, артиллерист. (Глуббу). Пять двойных стаканчиков вишневки, Карл!
Глубб наливает пять стаканов, а Манке ставит их на столик.
Глубб. У меня на прошлой неделе увели велосипед.
Краглер подходит к столику.
Августа. Расскажи-ка нам про эту Африку!
Краглер не отвечает, но пьет.
Бультроттер. Выплюнь это вино. Хозяин бара — красный.
Глубб. Кто?
Бультроттер. Красный.
Манке. Послушайте, господин, ведите себя прилично. Здесь нет красных, запомните.
Бультроттер. Хорошо, если так.
Августа. А что ты делал там, за морем?
Краглер (обращаясь к Марии). Стрелял неграм в брюхо. Мостил дороги. Говоришь, у тебя что-то с легкими?
Августа. А долго ли?
Краглер (снова Марии). Двадцать семь.
Мария. Месяцев.
Августа. А раньше?
Краглер. Раньше? Лежал в окопе, на сырой глине.
Бультроттер. И что вы там делали?
Краглер. Воняли.
Глубб. Да, там-то можно было бить баклуши сколько вздумается.
Бультроттер. А в Африке, каков там народец?
Краглер молчит.
Августа. Не хамите.
Бультроттер. Когда вы вернулись домой, ее не было, не так ли? Вы, чего доброго, думали, что она каждое утро ходит к казармам и ждет вас там возле сторожевой будки?
Краглер (Марии). Дать ему по морде?
Глубб. Нет, пока не надо. Но ты можешь завести оркестрион. Это я тебе позволяю.
Краглер (встает, покачиваясь, и отдает честь). Слушаюсь. (Он идет и заводит оркестрион).
Бультроттер. Сантименты.
Августа. Он как труп — уже ничего не понимает. Он пережил сам себя.
Глубб. Да, да-да. С ним поступили немножко несправедливо. Но ничего, все перемелется.
Бультроттер. Вот оно что, вы, стало быть, не красный. Глубб, скажите-ка, разве я но слыхал о вашем племяннике?
Глубб. Слыхали, наверно. Только не в этой пивной.
Бультроттер. Нет, не в этой пивной. У Сименса.
Глубб. И недолго.
Бультроттер. У Сименса, и недолго. Он был там токарем, но недолго. Был токарем у Сименса до ноября, а?
Пьяный брюнет
(который до сих нор только смеялся, поет)
Убиты все мои братья,
Курилка жив, как и встарь.
Я был красным, хотел бунтовать я,
В ноябре, а нынче январь.
Глубб. Господин Манке, этот господин не желает никого обидеть. Позаботьтесь о нем.
Краглер
( подхватил Августу и пляшет с ней по комнате)
Яйцо у повара слямзил
Какой-то лохматый пес.
А повар схватил свою сечку
И башку ему начисто снес.
Пьяный брюнет (содрогаясь от смеха). Был токарем, но недолго.
Глубб. Прошу вас, не бейте моих стаканов, артиллерист!
Мария. Сейчас он напился. Сейчас ему полегчало.
Краглер. Полегчало ли ему? Утешься, Брат Пивной Бочонок, и скажи: такого не бывает.
Августа. Ты выпей сам.
Пьянный брюнет. Разве здесь не говорили о вашем племяннике?
Краглер. Разве свинья что-нибудь значит для Коспода Бога, сестра Проститутка? Ничего.
Пьяный брюнет. Только не в этой пивной.
Краглер. Как же иначе? Разве можно отменить армию или Господа Бога? Разве можешь ты, господин красный, отменить пытки, и такие пытки, которым люди обучили самого дьявола? Ничего этого ты не можешь отменить, но ты можешь разливать шнапс. А потому пейте, и заприте дверь, и не впускайте сюда ветер, который тоже зябнет, а подбросьте в печку дров!
Бультроттер. Хозяин говорит, что с тобой обошлись немножко несправедливо, но все это перемелется.
Краглер. Перемелется ли? Ты сказал «несправедливо», брат мой красный? Но что это за слово? Люди придумывают вот такие мелкие словечки и пускают их на воздух, как пузыри, чтобы потом можно было спокойно лечь спать, потому что так и так все перемелется. И большой брат бьет меньшого по морде, и жирный снимает жирную пенку с молока, и все порастет быльем.
Пьяный брюнет. Как насчет племянничка? О котором здесь не говорят!
Краглер.
И псы схоронили беднягу,
От имени местных собак
Поставили камень могильный,
Н а котором написано так:
«Яйцо у повара слямзил»…
А потому устраивайтесь поуютнее па этой маленькой звезде, здесь холодно и чуточку темно, господин Красный, и мир слишком стар для лучших времен, а на небе, мои дорогие, все квартиры уже сданы внаем.
Мария. Что же нам делать? Он говорит, что хочет идти в газетные кварталы, там заварилась каша, но что там такое, в газетных кварталах ?
Краглер. В бар «Пиккадилли» едут дрожки.
Августа. И на дрожках — она?
Краглер. И на дрожках — она. У меня совсем обыкновенный пульс, можете пощупать. ( Протягивает руку, пьет вместе с остальными).
Мария. Его зовут Андре.
Краглер. Андре. Да, меня звали Андре. (Все еще трогает свой пульс с отсутствующим видом).
Лаар. Это были сосенки, совсем невысокие.
Г л у б б. А вот и камень начал бормотать.
Бультроттер. И ты торговал ими, глупая голова?
Лаар. Я ?
Бультроттер. Это насчет банка. Очень интересно, Глубб, но только не в этом баре.
Глубб. Вас оскорбили? Н о ведь вы можете владеть собой. Отлично, пусть другие владеют вами. Будь спокоен, когда они сдирают с тебя кожу, артиллерист, иначе она лопнет, а другой у тебя нет. (Моет стаканы). Да, вы немножко оскорблены. Вас
рубили на мясо саблями, расстреливали из пушек, слегка обгадили
и немножко оплевали. Ну, и что ж тут такого!
Бультроттер (кивает на стаканы). Зачем еще мыть их, они и так чистые.
Пьяный брюнет. Умой меня, господин, чтобы я стал белым! Умой меня, чтобы я стал белым, как снег!
(Поет).
Убиты псе мои братья,
Курилка живет, как и встарь.
Я был красным, хотел бунтовать я
В ноябре, а нынче январь.
Глубб. Ну, и хватит.
Августа. Вы трусы!
Продавщица газет (в дверях). «Спартак» в газетных кварталах! Красная Роза держит речь под открытым небом в Тиргартене! До каких же пор будет бунтовать сволочь? Где же
армия? Десять пфеннигов, господин артиллерист. Где же армия? Десять пфеннигов. ( Уходит, видя, что покупателей нет).
Августа. А Пауля все нет!
Краглер. Там опять свистят?
Глубб (закрывает буфет, вытирает руки). Бар закрыт.
Манке. Уходи, Августа! Это не про тебя сказано, но и ты
тоже уходи! (Бультроттеру). Что с вами, господин? Две марки шестьдесят.
Бультроттер. Я бывал на Скагерраке, и это тоже мало было похоже на брачную ночь.
Все встают.
Пьяный брюнет
(обняв Марию, поет)
Каналья, мой ангел, как преданный пес,
Плыла ты со мной через море слез.
Краглер. Пошли штурмовать газеты!
Яйцо у повара слямзил
Какой-то лохматый пес,
А повар схватил свою сечку
И башку ему начисто снес.
Крестьянин Лaap нетвердым шагом подходит к оркестриону, тащит к себе барабан и, барабаня, уходит вслед за остальными.
Пятый акт.
Постель.
Деревянный мост. Крики, большая красная луна.
Входят Анна и Бабуш.
Бабуш. Вам надо домой.
Анна. Я больше не могу. Какой в этом прок, что я ждала четыре года, глядя на фотографию, а потом нашла себе другого. По ночам мне было страшно.
Бабуш. Это моя последняя сигара. Вы что, уже больше не пойдете домой?
Анна. Послушайте, вы!
Бабуш. Они громят здания газет, орут навстречу пулеметам, оглушают друг друга стрельбой, кричат, будто они строят новый мир. Вон снова идет их кучка.