Страница 90 из 119
Повернувшись налево и глянув в сторону порта, Даманхур сумел разглядеть несколько десятков саэт, освещенных мерцающими фонарями, и какое-то смутное клокотание на длинных узких причалах. Все ясно. Перепуганные нашествием жители Мельсины, как и предсказывал Энарек, готовятся к исходу. Спасение для них только в море.
"Воображаю, какие цены теперь заламывают владельцы судов за крохотное место на палубе, - появилась отвлеченная мысль. - Сегодня на вес золота ценится все, что может плавать и нести хоть клочок парусины. Мергейты не любят моря им неведомо искусство кораблевождения. Возможно, некоторым моим подданным повезет..."
Два главных храма города, посвященных Атта-Хаджу и Богине, Простершей Руку Над Морем пока оставались в стороне от битвы, но были ярко освещены факелами, цветными светильниками и кострами, разведенными прямо на улицах. Судя по мельканию теней и доносящейся богослужебной музыке, в огромные храмы - один под синим куполом, другой под зеленым - сошлись люди со всех близлежащих кварталов, а мардибы беспрестанно возносили моления Высшим силам. Они еще надеялись, что покровители Саккарема защитят город или хотя бы их жизни.
"Кто ответит: как такое могло случиться? - в смятении думал шад, шаря незрячими глазами по едва вырисовывающимся во тьме зданиям города. - Какую силу обрел этот вонючий степняк? Как ему удалось войти в город, который даже при правильной осаде никогда не смогли бы взять сами арранты? Гурцату же понадобилось немногим меньше трех седмиц! Мир рушится..."
Шад еще долго стоял, наблюдая с высоты за Мельсиной, и от его взгляда не могло ускользнуть, что пожары распространяются по городу все шире, раздуваемые налетающим с моря ветерком, а рев сражения неуклонно приближается к дворцу.
* * *
Три седмицы. Двадцать один день. Именно столько продлилась осада мергейтами столицы некогда великого и непобедимого Саккарема.
Шад, его приближенные и военачальники знали: командует обложившим город войском не сам хаган степняков, а некий Ховэр, большой сотник. Хотя мергейты не желали вступать в переговоры, командовавший мельсинской гвардией Хадибу изредка отправлял через тайные ходы, ведущие за стены, самых ловких воинов с приказом захватить пленных. Однажды опытные десятники гвардии, вышедшие на очередную "охоту", приволокли в город аж настоящего тысячника степного войска, куда более осведомленного в планах и делах Гурцата, нежели простые нукеры. Мергейт вначале упорно не желал ничего говорить, но когда палачи Черной башни - самой страшной тюрьмы шаданата - побеседовали с ним, попутно лишив нескольких фаланг на пальцах и правого уха, а заодно припугнув раскаленным железом, Хадибу выяснил: Гурцат по совету одного из своих ближних (якобы нардарца, заслужившего доверие хагана) внезапно покинул стоящее под Мельсиной войско и зачем-то уехал на полночь, к горам.
По приказу Гурцата тумены не отходили от саккаремской столицы, согнанные со всей округи пленные, руководимые нанятыми (опять же по подсказкам таинственного человека из Нардара! Хадибу мысленно возненавидел эту продажную шкуру и пообещал обязательно изловить для примерной казни) в Халисуне мастерами, возводили деревянные осадные башни, однако Ховэр не пытался штурмовать город. Мергейты выжидали.
Способный трезво оценивать обстановку, дейвани Энарек почуял неладное после неудачной вылазки, предпринятой в начале осады, когда подошла аррантская помощь в виде полутысячи пехотинцев, нескольких кораблей и баллист, способных метать снаряды с горючей смесью или связки дротиков. Под огнем метательных машин сразу же погибла лучшая гвардейская сотня, обязанная отвлекать мергейтов, а затем несколько крупных отрядов саккаремского войска полегли под стенами города из-за непредсказуемости действий степняков.
Кавалерии Даманхура надлежало прикрывать аррантскую когорту, вышедшую из городских ворот, прямо напротив которых варвары устроили лагерь. Но командир саккаремцев пренебрег строжайшими указаниями Хадибу, ясно гласившими: мергейтов не преследовать и не позволять себя окружать. Тысячник оставил без защиты пехоту и в азарте боя погнался за якобы побежавшими с поля битвы степняками. Отдельные отряды мергейтов обошли конницу шада справа и слева, перекрыли пути отхода к Мельсине и, взяв в плотное кольцо, уничтожили еще до полудня.
"Черепаха" аррантов, прикрытая плотными четырехугольными щитами, все же выполнила свою задачу - разгромила лагерь врага, но и только. Когда сидящие на своих маленьких проворных лошадках мергейты начали вплотную обстреливать островитян из луков, щиты не выдержали. Выпущенная почти в упор стрела пробивает доспех любой толщины, не говоря уже о досках щитов, а гоняться за подвижной и невероятно многочисленной конницей пешие арранты просто не могли. Центурион Гай Септимий приказал отходить к городским башням и в сей же момент упал сам - со стрелой, пробившей горло.
Многие арранты на другой день приносили жертвы своим богам, благодаря за то, что все огромное воинство, собравшееся под Мельсиной, не бросилось на потрепанную и медленно ползущую к воротам "черепаху". Пятьсот человек не в состоянии одолеть пятьдесят тысяч. Мергейты просто постреляли из луков и откатились, причем большинство из них вовсе не приняли участия в бою. Однако из пяти центурий уцелели только две.
Судьба не проявила благосклонности и к напросившемуся в аррантский отряд послу Нардара, молодому Хенрику Лауру. Он вернулся в город, но лекари сразу же вытащили из груди родича кониса Юстиния три стрелы, еще одну - из бедра и последнюю, нанесшую самое тяжелое ранение, - из-под ключицы. Хенрика опекал личный целитель самого Даманхура, однако спустя двое суток после неудачного сражения сын нардарского повелителя скончался от лихорадки на руках у брата. Огорченный шад позволил нардарцам, находящимся в столице, провести на площади перед дворцом обряд огненного погребения - к вящему неудовольствию мардибов из храма Атта-Хаджа, не жаловавших чужие верования.
Младший Лаур, Асверус, оставался безутешен, рвался отомстить степнякам и поучаствовать в других вылазках, столь же бесполезных и кровопролитных, но шад категорически запретил посланнику покидать отведенный нардарской миссии особняк на улице Десяти Роз.