Последняя война

- Ну? - повторил Фарр.

- Купцы и семьи благородных, - совсем тихо произнес Ясур, - заставят Халаиба сдать город еще до заката.

- Это невозможно! - новый мардиб Шехдада едва не закричал, но, почувствовав на своем плече твердые и почти железные пальцы Ясура, притих.

- Возможно, - кивнул храмовый сторож. - Так всегда бывает. И вейгил, и остальные надеются на великую армию шада, да живет он тысячу лет. Думают, будто к рассвету сюда придут конные тысячи из Мельсины или Дангары и вышибут мергейтов обратно в Степь. Так вот, Фарр, ничего подобного не случится.

- Почему?

- Потому что солнцеликому шаду Даманхуру нет до нас дела, - ответил Ясур. - Для него это нападение столь же неожиданно. Он должен будет защищать от орды плодородные земли на полудне, купеческие города и конные заводы. Нами он пожертвует.

- А-а... - протянул Фарр и неуверенно напомнил: - Но за нами сила Атта-Хаджа! Он не бросит свой народ!

Ясур вдруг вытянул шею и, прищурившись, осмотрел дорогу перед воротами. Мергейты собрались в единый отряд, будто держа общий совет. Одинокий всадник, отделившись от сотни, поехал к стенам Шехдада.

- Незримый высоко, и, поверь, он сейчас будет защищать Мельсину и своего наследника - щада. - Голос сторожа был глух и бесстрастен. - Вечносущий не удостоит нас взглядом, как и ты не смотришь на кота, терзающего полевку.

- Это несправедливо... - выдавил, бледнея, Фарр. Сторож, похоже, говорил правду.

- Справедливо, - твердо сказал Ясур. - Лучше пожертвовать малым, чтобы спасти большее. И мы должны поступить так же.

- Как? - вытаращился атт-Кадир. В глубине души он понимал, что должен остаться здесь, на стене, тем более что светит солнце, Атта-Хадж смотрит на землю, а значит, можно будет воззвать к нему. Но непонятно откуда появившийся в голове вкрадчивый голос шептал: "Пусть приказывает Ясур. Он старше, умнее, опытнее, он знает, что такое война".

- Идем в храм. - Единственная, но способная гнуть железо ладонь сторожа потянула атт-Кадира к лестнице. - Там Камень. Камень из Мед дай. Пусть ты не спасешь жизни, но спасешь веру нашего народа, через которую возродится жизнь.

И Фарр, не раздумывая, ответил:

- Идем.

* * *

Ворота Шехдада распахнулись перед самым закатом, когда окровавленное больное солнце коснулось нижним краем сферы обломанных зубьев далеких гор. Звезд, едва начавших появляться У восходного окоема горизонта, видно не было легкий, почти незаметный ветерок сносил дымы в сторону Степи и стлал их над самой землей, не давая взгляду пробиться к вечным небесам.

Фарр атт-Кадир в одиночестве сидел в подвале храма, боясь зажечь даже масляную лампу: наружу вели неширокие отдушины, кто-нибудь мог увидеть свет и (упаси от такого несчастья Атта-Хадж!) подумать, будто новый мардиб испугался и прячется. Однако Фарр нашел в себе силы признать непреложную истину: он действительно смертно перепуган и сейчас хочет лишь одного - возвращения ушедшего неизвестно куда Ясура, а с ним и уверенности в себе. Что может случиться, когда Ясур рядом?

Некоторое время назад они вдвоем прибежали в храмовое здание, где неприкаянно сидели еще четверо учеников убитого мергейтами Биринджи-ка и терзались сомнениями: пойти туда, где сейчас находятся все взрослые горожане, или все-таки остаться и охранять дом Незримого? Конечно, никто не покусится на храмовые сокровища. Разве что самый последний разбойник, настолько отягощенный прегрешениями, что мост Атта-Хаджа и так не пропустит его к малахитовой двери в Тайное Царство. Все горожане ушли, и только раз в храм заглянул какой-то купец, простерся на краткое время перед возвышением со священным Кристаллом, оставил более чем скромное подношение в виде единственного золотого шади и тотчас исчез.

Ясур и Фарр атт-Кадир явились вслед за напуганным торговцем, и сторож со знанием дела начал распоряжаться. Вначале, приказал он недоумевающим мальчишкам, нужно закрыть главные двери храма и заложить засовы. Один ученик поднимается на храмовую башню смотреть, что происходит вокруг, и, если вдруг появится опасность, должен будет немедля примчаться к Ясуру и рассказать все, что видел. Трое других сейчас отправятся в дом для учеников и будут читать Книгу. Или делать вообще все, что хотят. Ясур их не держит.

На высокую и узкую башню, именуемую в Сак-кареме минтарис, отправился самый младший и остроглазый из послушников храма - Аладжар, которому исполнилось всего десять лет. Остальные с удивлением поглядывали на бледного Фар-ра, облаченного в торжественную белую одежду мардиба, но помалкивали. Если так приказал Ясур и уж коли случилось, что старый Биринд-жик ушел по Мосту к Вековечному, белый тюрбан в самом деле должен перейти к старшему по возрасту ученику.

- Услышите, что на улицах творится неладное, - с хмурым выражением на лице проворчал сторож, - прячьтесь где хотите. Лучше всего - в глубоких подвалах с несколькими выходами или... По деревьям лазить умеете? Тогда, если что, заберитесь в самую крону растущих во дворе мегаоров. Листья вас скроют. Сидите тихо и знайте - может быть, придется торчать там день, а то и два. Возьмите фляжки с водой.

- А что случилось? - осмелился задать вопрос маленький Аладжар, уже готовый сорваться с места и бежать к винтовой лестнице, ведущей к смотровой площадке башни-минтариса, возвышавшейся на целых полтора десятка локтей над куполом храма. - Почему нужно прятаться?

- Хочешь быть рабом у степняков - оставайся, - скривил нос Ясур. - Ну? Идите куда сказано. И не хлопайте ушами.

Второй раз повторять не пришлось. Ученики, поклонившись Кристаллу, выбежали через боковую дверь так, будто за ними гнался туманный горный дивви бестелесный дух, охотящийся на людскую плоть.

- А-а... - раскрыл рот Фарр, желая что-то спросить, но Ясур, оглядев храм своими внимательными темными глазами, произнес не терпящим возражений голосом:

- Ты, светлый мардиб, сейчас отправишься в подвал. Вернее, сначала мы перенесем туда Камень из Меддаи и кое-какие... э-э... .полезные вещи из сокровищницы.

- То есть? - не понял Фарр, шагая за Ясу-ром к выходу и галерее, проведенной вдоль стены храма со стороны двора. Там находилась еще одна дверь, на памяти Фарра всегда запертая. Ключи от нее были только у Биринджика.