Страница 103 из 131
Позже. Звуки города почти гаснут. Сейчас пойти час. Кристина спокойно одевается. Снова смотрит на куколку. Маттиа лежит на кровати, свет луны, просачивающийся в окно, освещает его и устравивает причудливую игру с зеркалами. Его глаза закрыты. Он их открывает.
— Красавица, ты уходишь?
— Да, уже поздно…
Маттиа чуть поднимается.
— Я подвезу тебя.
— Нет, не нужно, я уже вызвала такси…
— Когда? Я даже не слышал…
— Недавно. Наверное, ты уснул… И я не хочу заставлять тебя сейчас выходить. А на такси я доберусь быстро…
— Ты нравишься мне, такая независимая женщина…
Услышав это слово, Кристина испытывает странное чувство. Она встаёт. Маттиа тоже. Кристина берёт сумку и пальто, брошенные на кухне. Маттиа провожает её до двери. Выходя, Кристина оборачивается.
— Кто подарил тебе куколку, которая стоит у тебя в комнате? Я имею в виду шар со снегом.
Маттиа поражён. Она раздумывает несколько мгновений.
— Ну… одна девушка… честно говоря, я не помню её имени… А что?
Кажется забавным, что такой маленький предмет, ничего не значащий сувенир может иметь такой разное значение для двух человек. Слишком разное. Он даже не помнит о ней. О женщине, которая, возможно, подарила ему свою любовь, как это было в моём случае с Флавио. Ласковая женщина, которая наверняка была милой и терпеливой, которая, возможно, была уверена, что и он считает её особенной. А теперь он даже не помнит её имени. Кристина смотрит на него некоторое время. Маттиа улыбается.
— Ну что ж, восхитительная женщина, я могу позвонить тебе завтра?
— Нет…
Маттиа удивляется.
— Значит, ты будешь занята… Послезавтра?
— Нет…
— Через несколько дней?
— Не нужно…
Кристина прощается с ним, улыбается, а затем исчезает в коридоре. Маттиа наблюдает за тем, как она удаляется. Он не понимает этой странной перемены настроения. М-да. Женщины. Никогда мне вас не понять. Хотя, никогда не говори «никогда».
115
Эрика резко просыпается. Сначала она ничего не понимает. Замечает, что матрас слегка жестковат. В чём дело? Она открывает глаза. Пытается сфокусировать взгляд, но не узнаёт н предметы, ни комнату. Она приподнимается и осматривается. И видит его. Рядом с собой. Он глубоко дышит, во сне откинув одеяло. Оно практически валяется на полу. Он лежит на животе. Его голое тело демонстрирует свою дряблость. Как странно. Когда он одет, и не подумаешь. Эрика смотрит на ночной столик. Электронные часы показывают три часа ночи. Она замечает, что тоже голая лежит под одеялом. Видит свою одежду, раскиданную по полу. Она снова поворачивается к нему. И вспоминает. Они вышли из университета. Он пригласил её покататься по району на машине. Они рассказывали друг другу истории и смеялись. Он дал ей понять, что она ему понравилась. И она почувствовала себя счастливой. Затем они подъехали к дому. Он предложил ей зайти, чтобы выпить кофе, и пообещал, что потом отвезёт домой. Они немного поговорили, а потом он её поцеловал. И каждый раз со всё большей страстью. Эрика позволила ему это, а теперь чувствует себя паршиво. Вот он, лежит, спит, немного бледный. И уже не кажется ей таким красивый, как раньше. И что я в нём нашла? Это его я считала прекрасным. Хотела привлечь его внимание любой ценой, а теперь, переспав с ним, чувствую себя вот так. Эрика поднимается. Едва касаясь ногами пола, проходит по комнате, освещённой каким-то отражением, просачивающимся через занавеску. Много книг. Комод. Зеркало. Рамка. Эрика берёт её. Фотография красивой брюнетки с длинными волосами и двоих детишек лет восьми-десяти. А рядом с ними сидит на земле он, Марко Джанотти. На другой фотографии в рамке он с той же женщиной в день их свадьбы. Значит, он женат… Эрика снова смотрит на него. Его сон стал ещё глубже. Он храпит. Эрика качает головой. Вот чёрт. Просто невозможно. Интересно, что он делает здесь один. Наверное, жена и дети уехали. Или это просто квартира, в которую приводят таких дур, как я. Подумав об этом, она замирает. Дур, как я? Придурки, как он! Я-то не сделала ничего плохого. Я просто следовала своему инстинкту. Он мне понравился. Вот и всё. Это он – лжец, который изменяет своей жене и издевается над своими студентами. Но эти слова заставляют её почувствовать, будто она врёт сама себе.
116
Водитель паркуется у дома Алессандро, который быстро вылезает из машины и достаёт свой чемодан на колёсиках. Леонардо опускает стекло.
— Возьми отгул, если хочешь.
Алессандро улыбается.
— Хорошо, спасибо. В любом случае, мне кажется, всё прошло неплохо, как считаешь?
— Да, отлично, — Леонардо восторженно улыбается. — Американцы уже предоставили большую часть бюджета на следующий год для нашей рекламы, и они остались под впечатлением от красоты фильмов. Должен сказать, что вы с Раффаэллой просто гении. Жаль, что она не поехала с нами.
— Ну да… — Признаёт Алессандро. — Всем понравилась работа, которую она проделала. Если поедешь в офис, скажи ей об этом. Увидимся послезавтра.
Машина с водителем и Леонардо заводится и уезжает, в то время как Алессандро заходит в здание и вызывает лифт. Он одним глазом проверяет мобильник. Как странно. Ники мне не звонила. Даже ни одного сообщения. Вчера я ещё раз попробовал, а она была вне зоны, потом пробовал в течение всего ужина с американцами, и всё равно не получилось дозвониться. Ладно, это нормально. В любом случае, сейчас всё успокоится. Это был решающий момент для выбора направления кампании, а теперь можно и не напрягаться. Он открывает дверь своей квартиры. С этого момента всё станет проще, намного, так что теперь и я сам смогу заняться свадьбой. Он заходит в свой дом и оставляет ключи на полке при входе. Честно говоря, я до сегодняшнего момента вообще ничего не делал.
— Ники… ты здесь? — может, она уже ушла. — Ники?
Может, она даже не приходила, наверное, решила остаться у себя дома. Кажется, сегодня она должна была пойти со своей матерью заказывать церковь… Но вдруг он видит, что шкаф и ящики её стола открыты. Дверь спальни Ники, такой же, как у неё дома, открыта, а шкаф пуст.
— Нет… что случилось? Меня ограбили? — нерешительно произносит он, почти с надеждой, взволнованный тем, что всё наоборот, что могло произойти кое-что другое, боясь, что этот необъяснимый беспорядок существует по другой причине.
Нет. Скажите мне кто-нибудь, что это не так. Алессандро оставляет свою сумку на полу и начинает бегать по дому, с каждый разом всё более беспокойный, пока не оказывается в своей спальне и не находит его. Письмо. Опять.
— О нет…
Он открывает конверт почти с отчаянием и достаёт письмо, с силой разворачивает его, с яростью, бешено трясёт им в воздухе, встревоженный тем, что там написано.
«Дорогой Алекс, возможно, это не лучший способ говорить тебе такое, но в данный момент я чувствую себя настоящей трусихой». Алессандро не верит своим глазам, думает, что сейчас упадёт в обморок, ему хочется выблевать этот прекрасный завтрак, что он съел сегодня утром, и сожрать все вместе и каждое по отдельности слова этого чёртового письма. Он быстро читает его, едва улавливая смысл фраз, строк, он ищет, копается в страхе найти это оправдание: «Я влюбилась в другого». И, наконец, он останавливается, немного успокоившись, взяв себя в руки, волнуясь чуть меньше. «Мне жаль, это слишком большой шаг для меня. Я поняла, что боюсь, что я не готова». Вот оно. Он дышит медленнее. Только это и ничего более, отлично, это всё равно важно, но это ещё не конец. Он читает до последней строчки. «Так что нам лучше не видеться некоторое время, мне нужно подумать».
Но ведь я ради тебя бросил работу, уехал на остров, на маяк, и ждал тебя там, а потом мы решили быть вместе, потому что хотели этого. Я сменил дом, чтобы стереть любое воспоминание об Элене, переделал твою спальню, чтобы ты могла приходить сюда и заниматься, и чувствовала себя при этом, как дома, свободной или, во всяком случае, независимой. Я даже поехал в Нью-Йорк, вновь нашёл Мауса, и он придумал бесчисленное множество вещей, чтобы я сделал тебе предложение руки и сердца, как ты мечтала, сказочно, как ты любишь, потому что жизнь может быть сказкой, если ты захочешь, если решишь жить мечтой… И теперь ты отказываешься от этой мечты? Ты не готова? Тебе страшно? Ты отказываешься от всего этого? Почему, Ники? Это моя вина? Потому что я был слишком занят? Потому что тебе приходилось соглашаться во всём с моими сёстрами? Из-за подготовки к свадьбе? Из-за тяжести решения? Скажи мне, Ники, умоляю. Он сидит в тишине этого пустого дома, в этих стенах, всё ещё пахнущих смехом и любовью, нашими шуточными гонками, разыгранными ссорами и нежными падениями на кровать, поцелуями во всех комнатах и вздохами, которые всё ещё звучат в воздухе, как лёгкие улыбки, постепенно теряющие цвет. Вдруг Алессандро начинает казаться таким грустным этот дом, словно со стен сошла краска и осталась серая штукатурка, словно цвета диванов, подушек, крёсел, картин и всех вещей, которые они выбирали вместе, вдруг исчезли, стали размытыми, затемнёнными, растворились в воде. По крайней мере, так он всё видит сквозь слёзы, застилающие его глаза.