Страница 21 из 40
— Смотри-ка, а я-то думала, — сообщила Олинка.
— Говорю же, всё в порядке у него, — недовольно. Ловлю себя на мысли, что я и сама ещё не видела. Да только как-то и не хочется, особенно в такой обстановке…
— Ну можно разок, а?
— Ты обещала! — откладываю медика, подхожу.
— Ну Ямалита…
— Нет, пока я не наиграюсь, никому нельзя! — отрезаю непреклонно, пытаясь запахнуть на Антере халат. Эта дура не удерживается, хватает мужское достоинство руками, приседает, обводит губами, языком. Бедного Антера, кажется, вот-вот стошнит. Разыгрываю злость — впрочем, разыгрывать не нужно, я и без того зла как чёрт! Оттаскиваю — дрянь не забывает укусить, Антер кричит, я закатываю скандал, в общем, всё по кругу, выгоняю, наконец-то, сто раз напоминаю про обещание, пугаю, что расскажу Корнелю, это её тревожит, просит не рассказывать, требую взамен сдержать слово. Кажется, она наконец-то довольна. Боже, боже. За что мне это.
Бросаюсь к медику, Антер крошит зубы, но молчит, брызгаю анестетиком, медик работает, парень наконец-то успокаивается, боль отпускает. Обессилено опускается на пол где стоял, падаю в кресло, выдыхая. Вот денёк.
Глава четвертая
Тамалия
Вечером сидим, ужинаем. У Антера расширяется диет-меню, я стараюсь не дразнить вкусностями. Хорошо выходит. Тихо, спокойно. Думаю.
Мы давно работаем с рабством, кое-что знали и о рабстве на Тарине, но такого как-то… Нет, можно было, конечно, предположить, но ведь сверху все они достаточно цивилизованные люди. А как окунаешься… Это же кошмар.
Насчёт черрадия проверила — нигде больше не сводят. Жаль. Но что-то меня эта планета всё сильнее и сильнее пугает, никому, кроме собственной медкабины, доверять не тянет. Может, заказать нашим препараты и программу операции, и тут всё провести?
— Послушай, — говорю, когда чай допит, но вставать убирать посуду ещё лень. Поднимает глаза, слушает.
— Во-первых, я хочу, чтобы ты был моим телохранителем. Насчёт оружия, конечно, сложнее… не могу пока тебе в руки дать, сам понимаешь.
Кивает.
— Но какие-то навыки у тебя должны быть, я правильно понимаю?
— Были когда-то, — бурчит.
— Можешь с кнутом потренироваться.
Кивает.
— В общем, в свободное время — вспоминай, пожалуйста. Займись упражнениями, можешь в саду, как тебе удобнее.
— Вы же запираете меня.
— Ну прости, дорогой, сам должен понимать.
Кивает. Понимает. Улыбаюсь мягко. Ведь я боюсь не только того, что ты сбежишь, но и того, что с жизнью вдруг решишь распроститься. В первый день дёргалась, не отобрать ли всю одежду, простыни — да всё. Не умею я рабов содержать. Только надеюсь, что у меня тебе не настолько плохо, что жить всё-таки хочется и надежда есть впереди…
Молчу. Он тоже молчит — не знаю, что понимает, а что нет, но не скажу ему этого пока. Может, потом… Может…
— Дальше, — говорю, — даю тебе разрешение поднимать руку на свободных, если они угрожают мне либо тебе. Договорились?
Смотрит не слишком доверчиво.
— Ну ты же должен иметь возможность защитить меня, — поясняю, — а не дожидаться разрешения. Могу бумагу выписать, если боишься, что не сдержу слова и всё на тебя свалю. Нужно будет разузнать, как это делается.
— Никто не посмотрит на бумагу, — говорит. — Потому что важен сиюминутный приказ господина.
— А как же у Свеллы телохранительница…
— Если она элитная, то у неё статус. Это отдельный разговор.
Как всё сложно, оказывается… Вздыхаю:
— В общем, хочу, чтобы ты знал, что я тебя не накажу и заступлюсь, если вдруг что. Только не стой больше, пожалуйста…
Прерываю себя, едва не напомнив ему про штаны, но он вспыхивает — сам понял.
— Прости, — говорю, — не хотела…
Смотрит удивлённо. Ничего, милый, ты у меня ещё привыкнешь и к извинениям, и к другим нормальным человеческим отношениям. Главное, не забывать, с кем имею дело, не ляпнуть чего… Сложно это, ну да справлюсь.
— Договорились? — спрашиваю. Согласно кивает.
На следующее утро из-за стены доносятся характерные звуки. Похоже, зарядку делает. Даю приказ замку в его комнате открыться.
Пока моюсь и настраиваю комбайн, обнаруживаю парня в нашем маленьком садике под окнами, с обратной от дороги стороны. На улице тепло, он в лёгких спортивных брюках, вижу скользкую от пота спину. Не могу не залюбоваться. Будто совсем другой человек передо мной. Будто забыл свой страх, отдался движению, вспоминает, ошибается, делает заново, выпад, подсечка, падает, тут же вскакивает… Замечает меня: не успеваю шагнуть за дверь. Не могу сдержать улыбку.
Мгновение — и передо мной уже снова совсем другой человек, подходит, не успеваю сообразить — опускается на колени, склонив голову:
— Доброе утро, госпожа.
Дыхание ещё не ровное, но старается выровнять.
— Ну зачем это, — шепчу. — Продолжай, мне так нравится смотреть… Или ты уже окончил?
— Как прикажете…
— Еда готова, если что, можем есть пойти, — говорю. Молчит.
— М-мм… Антер? А сколько раз тебе нужно сказать, чтобы ты поднялся? Ты мне сразу сообщи, буду отсчитывать.
Зря шутить пытаюсь, не шутят с таким. Для меня это дикость, а для него — видимо, непосредственные требования всех предыдущих хозяев…
— Как прикажете, госпожа.
— Прости, — говорю, — глупо пошутила.
— Что вы, госпожа, не извиняйтесь, — бормочет, в глазах ужас, соображаю, что мы на улице. Ну и чёрт с ним! Почему я не могу обращаться с собственным рабом, как мне нравится? А потому, дорогая, чтобы не привлекать излишнего внимания. На Тарине так никто, похоже, не обращается…
— Вставай давай, уж не знаю, как тебе и сказать…
— Вы ни разу еще не сказали, — тихо, будто боясь, что ругаться начну.
— Ладно, — говорю, поворачиваясь и заходя в дом. — Я есть пошла, а ты сам смотри.
В дальнейшем буду тихо подсматривать, чтоб не спугнуть.
Вскорости приходит на кухню, успел даже сполоснуться и одежду поменять. Чуть не пропускаю момент, когда перешагивает порог, тут же говорю, чтобы садился. Этак я совсем нервной стану. До чего довели красавца, он, похоже, у Амиры вообще на ноги не вставал. Убила бы.
— Послушай, — говорю, — мне не нужно, чтобы ты постоянно на колени становился, понимаешь? Не нужно.
— Мне не сложно, — тихо.
— Но для чего?
— Я лучше встану лишний раз, чем пропущу… когда надо.
— Да никогда не надо, — говорю. Молчит. С трудом перебарываю желание сообщить ему, что это мой приказ. Не выход. От любых приказов мы избавляемся. Пусть не прячется за приказами…
— Не хочу приказывать тебе, — говорю. — Это не приказ. Просто мне это не нужно, понимаешь? И тебе не нужно. Поэтому можно обойтись.
— Понимаю, — говорит тихо. — Но раба, отступающего от правил, всегда можно за это наказать, если госпожа всё-таки решит, что это было нужно.
— Я не наказываю тебя, — говорю. — И не собираюсь.
— У вас есть пульт, — мрачно. Что тут ответишь?
Молчим.
— Антер… — говорю. Поднимает глаза, смотрит вопросительно. — Ну а если бы я приказала? Что бы ты делал?
— Исполнял бы, — говорит. Угу. Вижу по глазам, что исполнял бы, а сам в аду жил бы, в постоянном ожидании наказания за невыполнение одного из двух противоречивых приказов.
— Ладно, — вздыхаю. — Кушай.
Вяло приступает. Снова подаю голос:
— А ты где-то учился? Красиво, я имею в виду, двигаешься.
— Давно, — пожимает плечами. — Ещё когда с родителями жил. И в охране потом немного давали основы. Но там мы всё больше с оружием…
В семье… Хочу расспросить, но боюсь. Не сейчас. Как это тяжело, не представляю…
Не помешало бы на реабилитации показаться, давненько там не была. Смотрю на Антера. Ему бы отдохнуть, дома в тишине посидеть, после всех этих происшествий. Успокоиться хоть немного. Побуду сегодня дома…
Закрылся у себя, не выходит. Нервничаю, но не трогаю. Может, ему отдохнуть хочется. Только когда время обедать — заглядываю тихонько, постучав. Ой, надо же, свернулся клубочком поверх покрывала, спит. Отдыхай, мой хороший. Приходи в себя.