Страница 14 из 21
Белорусский историк-нумизмат В. В. Рябцевич приводит экспонаты довольно обширной коллекции монет-бон, которые чеканились польскими войсковыми частями на территории Западной Белоруссии и обращались только в зоне расположения этих частей. Выпускали их не только корпусы и полки, но и батальоны и гарнизоны отдельных городов[74].
Не следует воспринимать само открытие жетонов как случайную удачу. За десять лет до того как французский археолог Дениз Шман-Бессера приступила к исследованиям, в 1958 г. А. Л. Оппенгейм высказал предположение об использовании жетонов для счета, указав, что две тысячи лет до нашей эры упоминаемые предметы использовались в хозяйственных расчетах и назывались по-аккадски abn (от корня abn – «считать, перечислять»). В этом же году французский археолог Пьер Амье опубликовал книгу, где анализировалась структура и функциональное назначение керамики древнего Двуречья.
Спустя 14 лет П. Амье обнаружил систему регистрации хозяйственных событий, позволяющую систематизировать керамику исходя из единого принципа. Сложилась критическая ситуация: время существования системы глиняных счетных камней приблизилось к периоду существования на земле самой древней системы иероглифической письменности. И Шман-Бессера сделала решающий шаг – она отодвинула время появления этих предметов сразу на пять тысячелетий, к началу неолита.
Центральное в описываемом открытии то, что изображения на непонятных глиняных предметах в точности соответствуют протошумерским иероглифам. Поскольку иероглифы появились позже, совпадение может интерпретироваться единственным образом: иероглифы представляют собой изображения этих предметов. Также есть предположение, что знаками собственности были и так называемые пуговицевидные печати, известные по энеолитическим культурам Передней Азии и Греции. По предположению Пьера Амье, жетоны с отверстиями использовались при крупномасштабных торговых сделках, когда жетоны приходилось соединять в связки. Высказывалось еще одно предположение, сводящееся к тому, что содержимое обнаруживаемых сосудов с жетонами представляет собой остатки архивов государственной канцелярии.
Д. Шман-Бессера выделила 200 жетонов и сгруппировала их по геометрическим формам в 15 классов. Чаще других встречаются жетоны четырех видов: шары, конусы, диски и цилиндры. Шары и некоторые виды конусов использовались как обозначения числительных. Прочие жетоны интерпретируются как детерминанты, а точнее, как счетные слова, обозначавшие подсчитываемые предметы. Сама Д. Шман-Бессера делает по результатам своих исследований скромный вывод, к которому следует присоединиться. По ее мнению, система письма не результат изобретения, а лишь новое применение системы регистрации, существовавший со времен неолита[75].
В Германии также предпринимались попытки пустить в обращение монеты из фарфора. Было это в период сильной инфляции (1920–1921). Серьезного распространения они не получили, но тем не менее правительство запретило их, опасаясь, как бы чего не вышло. Незадолго до появления фарфоровых денег, в конце Первой мировой войны, в той же Германии обращались в качестве монет почтовые марки, наклеенные на картон и вставленные в круглую рамку, сделанную иногда из металла. Широкого распространения они тоже не нашли.
Но самым любопытным примером использования подручных материалов для изготовления денег можно наверняка считать русские кожаные и меховые деньги. Интересен опять же не сам по себе материал, хотя кожа или мех обладают более сложным набором свойств, чем золото и серебро, а включение материала в канву общественных отношений[76].
Вот что по этому поводу говорил К. Маркс: «…Монетное бытие золота в виде знака стоимости, отделенного от самой золотой субстанции, возникает из самого процесса обращения, а не из какого-нибудь соглашения или вмешательства государства. Россия представляет поразительный пример естественного возникновения знака стоимости. В те времена, когда деньгами там служили шкуры и меха, противоречие между этим неустойчивым и неудобным материалом и его функцией в качестве средства обращения породило обычай заменять его маленькими кусочками штемпелеванной кожи, которые таким образом превращались в ассигновки, подлежащие оплате шкурами и мехами». Эта мысль позволяет понять следующее его же высказывание: «Определенная, относительно лишенная стоимости вещь, например, кусочек кожи, бумажка и т. д., становится первоначально в силу обычая знаком денежного материала, но утверждается в этой роли только тогда, когда бытие ее как символика гарантируется всеобщей волей товаровладельцев, т. е. когда она приобретает обусловленное законом бытие, поэтому принудительный курс»[77].
Из вышесказанного можно сделать вывод, что деньги в целом и бумажные деньги в частности не обязаны своим появлением государству.
История показывает, что государства шли путем, проторенным банковским капиталом. Они выдавали на руки свидетельства, которые представляли ценности, хранимые в сейфах государственного банка, проверить их полномочия было уже не под силу отдельному человеку. На невозможности проверки и была построена финансовая мощь неразменных бумажных денег.
Однако бумажные деньги с принудительным курсом нельзя отрывать от других денежных средств.
Считается, например, что в России бумажные деньги были введены в 1769 г. волей императрицы Екатерины II. Однако речь шла о создании двух банков – Московского и Санкт-Петербургского. Вот как выглядела основная часть Манифеста от 29 декабря 1768 г.: «И так с 1 генваря будущего 1769 года устанавливаются здесь в Санкт-Петербурге и в Москве под покровительством Нашим два Банка для вымена Государственных ассигнаций, которых выдаваемо будет из разных Правительств и казенных мест, от Нас к тому означенных, столько, а не более как в вышеозначенных Банках капитала наличного будет состоять». И далее: «Сверх того повелеваем, чтобы все частные люди, которые будут впредь чинить денежные платежи и казенные сборы, как в Санкт-Петербурге, так и в Москве, взносили бы неотменно в число каждых 500 рублей государственную ассигнацию на 25 рублей». Были в Манифесте и благие намерения: «Каждый из частных людей может всегда, когда похощет, обратить те свои ассигнации в наличные деньги, представляя из оных Московскую в Московском банке, Санкт-Петербургскую в Санкт-Петербургском. Сим Банкам Мы предписали такие правила, по которым они платеж производить должны без малейшего замедления и потеряния времени.
Мы Императорским нашим словом торжественно объявляем за Нас и Преемников Престола нашего, что по тем Государственным ассигнациям всегда исправная и верная последует выдача денег требующим оные из Банков». Торжественное обещание выполнялось 18 лет. В 1787 г. было выпущено бумажных денег почти на 54 млн. рублей, и русские ассигнации превратились в падающую валюту.
Интересно, что за полгода до начала выпуска рублей без обеспечения Манифестом от 28 июня 1786 г. была сделана попытка сохранить хоть видимость благополучия и тоже дано торжественное обещание: «Святостию слова Царского за Нас и за Преемников Императорского Престола, что число Банковских ассигнаций никогда и ни в каком случае не долженствует простираться в Нашем Государстве выше ста миллионов рублей». Почему 100 млн. рублей упоминаются в Манифесте 1786 г., неизвестно – во всяком случае, в сейфах банков не было золота и серебра на эту сумму.
Круглая цифра действительно продержалась два года, но соблазн поборол и это обещание. В 1790 г. напечатали ассигнаций еще на 11 млн. рублей. И, как говорит английская пословица: «Только первая кружка пива горькая». К 1800 г. ассигнаций было напечатано на 210 млн. рублей, и бумажный рубль весил всего 65,5 копеек серебром. А в 1814 г. после Отечественной войны за бумажный рубль давали всего 20 копеек. «Так экономические явления господствуют над волей людей», – заключает, описывая эти государственные решения, историк П. А. Храмов. Его слова относятся не только к данному периоду, но и к большинству проявлений воли государственных деятелей в отношении денежного обращения[78].
74
Воронов Ю. П. Указ. соч. С. 144.
75
Там же. С. 159–164.
76
Воронов Ю. П. Указ. соч. С. 131.
77
Маркс К., Энгельс Ф. Капитал. Т. 13. С. 99.
78
Воронов Ю. П. Указ. соч. С. 119–121.