Страница 4 из 18
Этакое мимолетное завихрение в мозгах. А может быть, что-то неопознанное в тот день просто пролетало рядом… Или же это чье-то нездоровое служебное рвение, но не более того.
И Степан на девятый день поминовения по Зое вернулся в родной дом, где уже были накрыты столы и ждали родные и любимые им с детства люди, жившие с ним по соседству и обладающие удивительной способностью объединяться в минуты опасности или большой беды и жертвовать уже своими жизнями «за други своя»…
А мы с вами, мои дорогие читатели, снова вернемся на берег Франции, ибо та исповедь Зои, как оказалось, была тесно переплетена с существенной частью судьбы и самого монаха-схимника, который в ту ночь практически не сомкнул глаз.
Волна воспоминаний, как это бывает, нахлынула внезапно, вновь окунула его с головой в океан безбрежной памяти, и он медленно погрузился уже во времена своей юности…
Это было в мае 1941 года, Москва, комната в общежитии циркового училища, где в одной комнате жили два клоуна – Максим и Ростислав – белый и рыжий. Оба иногородние. Оба молодые, красивые и талантливые.
Вот только Максим был белым клоуном, а Ростислав – рыжим. Максим на манеже созидал, а Ростик, как правило, рушил, чем и приводил зрителей в неуемный смех.
И была одна девушка, что летала, как ангел, под самым куполом цирка, по имени Нелли. И тоже молодая, красивая и сильная. И еще она была коренная москвичка. Но даже не принимая во внимание последний, хотя и немаловажный факт, и Максим, и Ростислав были безумно влюблены в воздушную гимнастку.
Почти каждую ночь в «тонком» сне Максим поднимался по лесенке на небо и собирал там для любимой девушки сияющие звезды. А она, на трапеции летая вокруг него, весело и звонко смеялась…
Вот он подает ей свою руку и увлекает за собой в небо. Так высоко, что земля уже казалась им крохотным разноцветным шариком в ореоле сияния венчика из ночных звезд.
А они поднимались все выше. К светочу! Туда, где можно было качаться на райских белоснежных облаках и есть любимое мороженое…
– Суворин, Максимушка, просыпайся…
Максим открыл глаза и увидел тетю Олю, вахтершу циркового училища, стоявшую над его кроватью.
– Сынок, тебя к телефону… Поторопись, а то пока я к тебе поднималась…
Максим, легко выскочив из кровати, натянул спортивные шаровары и уже почти что выскочил за дверь, но вахтерша успела закончить фразу:
– Да и поднимай потом всех. Через час построение праздничной колонны… А то мне как той черепахе Тортилле не обойти сегодня ваши комнаты… Ноги что-то плохо гнутся…
И уже к Ростиславу:
– А тебе, барин, что, нужно особое приглашение?
Ростик лишь пробурчал в ответ что-то невразумительное и перевернулся на другой бок.
Максим успел. И взяв в руки трубку, услышал:
– Максим? У меня для вас есть новости от ваших родных. И еще, они просили передать через вас одну посылку…
– Но мы сегодня участвуем в параде на праздничной демонстрации… – начал было Максим.
– Мой поезд на Брест отходит в 16.00 пополудни. За полчаса до отхода я буду ждать вас у третьего вагона. Вы легко меня узнаете, я буду держать в руках небольшой перевязанный веревкой сверток. И если вы только сможете… то до встречи.
И на том конце повесили трубку.
…А уже через два часа вся страна плечом к плечу, прильнула к радиоприемникам и, затаив дыхание, вслушивалась в цифры, звучавшие из уст лучших дикторов страны, и искренне гордилась достижениями своей любимой державы.
Во всех домах уже с утра накрыты праздничные столы. Звучат тосты за Родину, за Партию и за ее вождя товарища Сталина. А уже чуть позже и за мирное небо над головой…
Словно наседка, оставленная оберегать гнездо, пусть и одиноко, но с рюмочкой любимой наливки в руках сидит в красном уголке циркового общежития, и тетя Оля, зная, что ее любимые птенчики – Максим и Ростик что в числе других артистов цирка, изображают сегодня «акул международного империализма, раздувающих мировой военный пожар»…
У ребят уже были успешно сданы экзамены, и через день-другой общежитие на все лето станет строительной площадкой, как это происходит каждый год перед новым набором молодых артистов.
Но сначала наступит 20 июня, и тетя Оля придет на их итоговое представление. Уже пятнадцать лет как она не пропустила ни одного выпускного спектакля. Пятнадцать лет в этот знаменательный день она баловала своих любимчиков пирожками с капустой и повидлом. И все те же пятнадцать лет она плакала над каждым приходившим письмом, что летели к ней с приветом с самых отдаленных цирковых площадок страны. Дети, пусть и артисты, но все же пока еще дети, не забывали ту, кто посвятил им всю свою жизнь и щедро делился теплом своего сердца.
До того как она стала тетей Олей, она была цирковой наездницей – Ольгой Бекетовой, сводившая своей красотой с ума половину мужского населения Москвы. Но, как это бывает в жизни большинства женщин, безумно влюбилась в бесстрашного, как ей тогда казалось, дрессировщика тигров Вольдемара Аметистова и, не раздумывая, вышла за него замуж. А вскоре узнала, что он и не Аметистов даже, а всего лишь Тарелкин, да ко всему прочему еще и изменявший ей с ее лучшей подругой. И вот во время очередного представления наступило некое минутное помутнение разума, и она сорвалась с лошади, серьезно покалечив себе ноги.
Всего лишь два года сверкала ее звезда. Два года успеха и аплодисментов. А потом лишь больница и должность вахтера в учебном общежитии. Без мужа, без собственных детей, да еще и с прогрессирующим ожирением…
Спасла ее лишь огромная любовь к жизни, да эти дети, что жили и влюблялись в ее общежитии, и многим из которых она заменила матерей.
…А вот и они сами уже вваливаются веселой шумной ватагой в двери общежития, складывая в кладовую праздничные транспаранты, красные флаги и театральные костюмы.
Ростислав в этот праздничный день был ответственным дежурным по общежитию, и он, еле успевая принимать от товарищей транспаранты, лишь молча проводил тоскливым взглядом счастливых Нелли и Максима, которые сразу же куда-то убежали…
Киевский вокзал в послеобеденное время, да еще и в праздничный день, отдыхал. Высокий, стройный и спортивного вида уже немолодой мужчина набирал в газетном киоске, практически без разбора, отечественные журналы как за последние, так и за все предыдущие месяцы. Продавщица была рада такому покупателю и даже помогла ему упаковать всю его покупку в опять же просроченные газеты. А в результате получился объемистый сверток, и все были этим довольны.
И пассажир направился к первому перрону, с которого и должен был отходить его поезд на Брест.
Максим и Нелли подъехали к вокзалу на метро. До отхода поезда оставалось еще двадцать минут. И Максим, оставив девушку в начале перрона, сам двинулся в сторону искомого вагона.
Человек, который ему с утра позвонил, уже увидел его, но не сдвинулся с места, а лишь ждал, когда юноша подойдет к нему сам. В его руках был уже знакомый нам сверток…
– Ну, здравствуй, Максим! – сказал он и протянул для пожатия свою руку. Максим ответил на крепкое пожатие таким же крепким ответным пожатием руки, но незнакомец еще какое-то время не отпускал его ладонь, при этом внимательно всматриваясь в глаза Суворина.
– Извини, но ты очень похож на одного близкого и дорогого для меня человека. Еще раз извини.
По радио объявили, что посадка на пассажирский поезд «Москва-Брест» заканчивается, и пассажиров просят занять свои места.
– Не в службу, а в дружбу. Здесь на бумажке записан адрес, и если это тебя не затруднит, то сам отнеси пакет по этому адресу.
– И кому я должен передать этот пакет? – спросил Суворин.
– Тому, кто откроет тебе дверь этой квартиры…
– И это все?