Страница 11 из 16
11
Снова перенесемся лет примерно на десять назад. В детство Киры, чей странный дар уже тогда доставлял ей самой неприятности, зато окружавшим ее людям - незаслуженное везенье. Так сложилось, что ночевать девочке пришлось в брошенной норе-берлоге. А, проснувшись, она обнаружила, что было место ночлега на самом деле не норой, не берлогой, но чьим-то тайником. Каких-то, и непременно лихих, людей. Потому что только лихие люди прячут свои богатства в таких вот глухих местах: в лесной чащобе, или, скажем на необитаемом островке посреди моря. Не говоря уж о том, что, по мнению хотя бы отца Киры даже сами по себе золотые горы и россыпи обычно добывались ну как угодно, но только не честным трудом. А уж золотишка-то в лесном тайнике обнаружилось немало. Кира не слишком разбиралась по малости лет в денежных вопросах, однако догадывалась, что ее родителям за всю жизнь столько не заработать. Монеты и слитки соблазнительно поблескивали, вызывая в душе девочки борьбу противоречивых чувств. С одной стороны, она понимала, что чужое брать нехорошо, не говоря уж о том, что хозяева тайника наверняка были людьми опасными, скорыми на расправу. Едва ли они выказывали хотя бы каплю милосердия к тем, кто пробовал поживиться за их счет. Но в то же время уж очень хотелось Кире порадовать родителей. Тем паче, она знала: папа с мамой наверняка переволновались оттого, что их любимое чадо не вернулось с прогулки. Надо ж было как-то возместить им эту неприятность. С полчаса девочка предавалась раздумьям, пока, наконец, не решила: горсточка золота неведомых хозяев лесного тайника наверняка не разорит. Да что там - ее пропажи не будет даже заметно в этих россыпях драгоценного металла. Тогда как для семейки из маленького городка даже ничтожная часть найденных сокровищ потянет на целое состояние. Как говорится, и овцы целы и волки сыты. Придя к такому выводу, Кира сняла с головы косынку и завернула в нее с десяток золотых монет, подобранных с земляного пола пещеры. Этого ей показалось мало: девочка еще и оторвала лоскут побольше от платья, надорванного одичавшими собаками. В него, правда, завернуть удалось даже меньше, чем в косынку - монеты четыре, да и то не самых крупных. Вот с такой добычей девочка выбралась из своего ночного убежища и отправилась домой. В каком именно направлении следовало идти, она думала недолго. Поскольку знала кое-что о частях света и ориентировании на местности. Например, про мох, растущий на деревьях с северной стороны. Или про то, что солнце, недавно взошедшее, начинает свой путь по небу с востока. Ну а лес находился к западу... вернее, к северо-западу от Геруна. Так что Кире следовало идти лицом к солнцу, не забывая при этом, что ближе к полудню дневное светило перемещается в южную часть неба. И потому, чтобы не сбиться с пути, не лишним было время от времени присматриваться к деревьям и росшему на них мху. За время обратного пути Кира успела удивиться, сколь далеко в лес занесли ее вчера ноги. И ведь пробежала-то от окрестностей родного городка до лесного тайника с сокровищами на удивление быстро-быстро. Совсем за короткое время - движимая смертельным страхом. Теперь же из леса она вышла только к полудню, ни от кого не удирая и никого не боясь. Вернее, страх возник ближе к концу пути, уже на лесной опушке. Кира испугалась новой встречи со вчерашней стаей. Да и боязнь попасться хозяевам золота из лесного тайника тоже неожиданно в ней пробудилась. "А вдруг пойдут проведать свои сокровища, а вдруг меня по дороге встретят, - думала девочка, покрываясь мурашками и холодным потом, - а у меня монеты... их монеты! И что тогда?.." Вообще, возможностью встречи с разбойниками или одичавшими собаками, опасности, грозившие в лесу Кире, далеко не исчерпывались. Даже днем в лесу хватало опасных тварей - будь то медведь или змея. Но, видимо, судьба, забавлявшаяся с Кирой, как кошка с мышкой, решила, что на сей раз девочке и самой должно в кои-то веки повезти. Хотя бы для того, чтобы чуток обогатить ее родителей. Так что никакое живое существо с недобрыми намерениями ей по дороге домой не встретилось - ни четвероногое, ни передвигавшееся на двух ногах. А дома... то, что исчезновением своим Кира заставила родителей поволноваться, было еще мягко сказано. Отец и мать обошли Герун из конца в конец, выкрикивая имя дочери и чуть ли не срывая голоса. Расспросили всех горожан, с чьими детьми Кире доводилось хотя бы раз играть или поучаствовать в какой-нибудь авантюре. Самих дружков-приятелей пропавшей дочки тоже не оставили без внимания. Но все было тщетно. Кира не отзывалась, и никто из горожан ее не видел, никто из детей ничего не знал. За тем, полным тревог, остатком дня последовала бессонная ночь. Мать Киры без конца молилась и плакала. Отец собрал у себя дома соседей, друзей и просто приятелей-собутыльников из местной таверны. Даже к городскому голове хотел обратиться, но не добился встречи. Поговаривали, что имперская служба того испортила. Раньше нормальным мужиком считался, мог без лишних церемоний пропустить по кружке пивка да поболтать с любым герунцем. Теперь же сделался шибко важным, что аж тошно. В костюмы, из самой столицы выписанные, стал рядиться. Цепь на шею повесил - с медальоном в виде имперского герба, да толстую, вдобавок. Редко показывался на людях. И в довершение всего завел секретаря и личного охранника. Дабы отгоняли от городского головы незваных гостей, тем паче просителей. Просидев в горнице и посовещавшись да проспорив чуть ли не всю ночь, отец Киры с друзьями-приятелями-соседями пришли к такому мнению, что девочка, скорее всего, забрела в лес. А шарить в лесу среди ночи, в потемках - занятие бесполезное и даже опасное. Потому приступить к поискам решили хотя бы с рассветом. Да задействовать в оном собак. Так и сделали... вот только пропавшая девочка углубилась в лес, как видно, гораздо дальше, чем теперь решились отец Киры и его товарищи по поисковому отряду. Так что к тому времени, когда девочка, наконец, ступила на одну из улиц Геруна, искавшие ее люди успели признать свое поражение и разбрестись по домам. Единственным утешением для матери Киры стало обещание отца предпринять поиски вновь - новую попытку, как только друзья-приятели-соседи хоть немного передохнут. Второй попытки не понадобилось, Кира успела раньше. И когда она постучала в калитку, когда отец с тихим ворчанием вышел открывать, а открыв, увидел, кого именно принесло к его дому в этот злополучный день - сначала даже не поверил в увиденное. Зато уже спустя пару мгновений неверие сменилось просто-таки безумным восторгом. Отец обнял Киру, подхватил на руки и закружил. Не менее острой оказалась реакция матери, едва та увидела пропавшую дочь. Она снова разрыдалась, но уже слезами радости и облегчения. И целовала, и прижимала Киру к груди, не веря, что любимое дитя осталось в живых. Но еще больше повеселели родители, после того, как девочка тихим смущенным голосом сказала: "А я вам тут принесла кое-что... сколько смогла". И протянула маленькие узелки с завернутыми в них монетами. К слову сказать, в первые минуты после возвращения домой Кира опасалась порки. И вообще наказания. Но тревожилась она напрасно: родители, чьи треволнения в одночасье сменились радостным облегчением, пребывали в эйфории, и думать не думали ни пороть девочку, ни даже ругать. Нашлась - и хорошо. Лучше-де и быть не могло. Когда же отец с матерью увидели, что именно принесла Кира вместо ожидаемых грибов или ягод, ни о каком наказании тем паче не могло быть и речи. Золотые монеты с профилем одного из императоров и солнечным кругом с рваными краями, оказались весьма солидной суммой. "Ух, наконец-то мы сможем кое-что себе позволить", - с воодушевлением проговорил отец, под "кое-чем" понимая целый ворох проблем, решить которые их семье до сих пор было не по карману. Теперь же карман пополнился. И за счет пополнения этого удалось и крышу дома починить - протекавшую во время сильных дождей, и прикупить на всю семью новой одежды... а также посуды и кое-каких инструментов, для работы в саду и не только. А предшествовал всем покупкам праздничный ужин с зажаренной до хруста телятиной, вкуснейшими привозными фруктами родом откуда-то с юга, с дорогой по местным меркам рыбой и таким же вином. Тогда же Кире в первый и последний раз довелось попробовать пирожных с кремом - сущую экзотику для новых провинций. Привозили пирожные в городки вроде Геруна редко и помалу, они долго залеживались на полках лавочников, так что свежестью обычно не отличались. Как и на этот раз: лично Кире редкое лакомство показалось немного черствым, а крем ощутимо жирным. И потому про себя девочка решила, что привычные булочки и бублики лучше. - Смотрю, денег у тебя прибавилось, - без зависти, даже по-свойски прокомментировал один из лавочников, в чьем заведении отец Киры закупался для праздничного ужина. - Сколько ни есть - все мои, - последовал уклончивый ответ, - тем более, радость у меня. Дочка пропавшая нашлась. И все бы было хорошо, да только все хорошее имеет свойство заканчиваться. Тогда как аппетит приходит во время еды. Получилось так и на сей раз. Прошло около месяца, и от монет, принесенных Кирой, остались разве что приятные воспоминания... ну, если не считать, конечно, тех благ, на которые они были потрачены. И родители, прежде счастливые чуть ли не до головокружения, очень скоро приуныли. Непросто было вернуться к той жизни, где хоть они и не слишком бедствовали, но всегда лучше с деньгами обращаться бережно. Не пренебрегая ни грошом, дабы ненароком не остаться на бобах. Чувства, обуявшие отца и мать Киры после того, как заветные монеты кончились, были похожи на чувства пьяницы, которого надолго лишили выпивки. Радость сменилась неприятным недоумением, за недоумением последовало все нарастающее ощущение неблагополучия, даже неудобства какого-то, недовольства жизнью. А там недалеко оказалось и до раздражения - сперва глухого, а затем все чаще выплескивавшегося наружу. Причем проявлялось оное как словесно, так и в поведении. Пьяница обычно уверен, что пить его принуждают некие обстоятельства, над которыми он не властен. А значит, всякий, кто мешает ему утолить свою пагубную для здоровья жажду, суть подлец и злодей пуще легендарных прислужников Тьмы. Вот почему завсегдатаи кабаков обожают жаловаться на жизнь и в неурядицах своих постоянно кого-то обвиняют. Кого угодно, только не себя. Подобным образом начали вести себя вскоре и родители Киры. Все нехорошие чувства, овладевшие ими, мало-помалу переросли в упреки. И именно дочка, любимая и единственная, чьему возвращению и чьим находкам совсем недавно они были несказанно рады, превратилась теперь в мишень для нападок. "И что ж ты так мало монет-то прихватила, - едва ли не каждый день стала слышать от родителей Кира, - такой шанс ведь раз в жизни выпадает". О грудах золота, спрятанных среди леса в заброшенной норе-берлоге, девочка рассказать успела. Так что отец и мать знали: кучкой монет, принесенных домой, находка Киры отнюдь не ограничивалась. За упреком обычно следовала жалоба на начавшуюся нехватку денег, а ведь столько всего еще нужно было купить. Хотелось и землицы побольше под сад, и заменить доски пола, кое-где начавшие подгнивать, и той же Кире купить новые платья. А то ведь росла девочка быстро, и прежние одежки очень скоро делались ей малыми. И прочее, прочее, прочее... Кире же оставалось в ответ на подобные разговоры только одно. Напоминать про объективное обстоятельство - что больше унести ей было не под силу. Она ведь, чай, не битюг какой! В итоге мать от Киры отстала - не то ее доводам вняв, не то просто поняв бесплодность увещеваний и жалоб. А отец нет. В случае с отцом упреки и жалобы вскоре сменились... просьбой показать ту нору-берлогу, где хранился клад. Сначала просьбу эту он высказывал осторожно, с неизменными оборотами вроде "а ты не могла бы", "а что если" и тому подобное. И, само собой, отвечала на нее Кира, лишь посмеиваясь и разводя руками. Куда уж там, мол. Легче иголку даже не в стоге сена, а на целом сенокосе отыскать, чем тайник посреди леса. В конце концов, разбойники-то, укрывшие там свои богатства, тоже не дураки были. Знали, куда прятать, чтоб никто не нашел. Доводы эти на отца действовали, он до поры отставал. А затем, не иначе, потеряв терпение, стал раз за разом пускаться в спор. Он говорил, что если хозяева золотых россыпей оставили их в лесу, то наверняка с расчетом туда вернуться и найти потайное место. А значит, отыскать его можно. Значит, не такое уж оно безнадежно затерянное. Еще одним доводом для отца Киры стало то обстоятельство, что первый-то раз девочка на ту нору-пещеру таки набрела. И если назвать тот случай чудом, тогда выходило, что имелся у Киры чудесный дар. Коим не грех бы воспользоваться снова - на пользу родной семьи. И именно слова насчет дара девочку проняли. Она и так давно догадывалась о своей необычности. О том, что другие дети не просто так подбивают ее на участие в разных небезопасных играх и выходках. Но верят, что она-де приносит им удачу, пусть даже рискуя сама. А раз так, то, в самом деле, отчего бы Кире не помочь родному и любимому папе, поделившись своим необычайным везением теперь уже с ним. Ведь это всяко лучше, чем потворствовать так называемым друзьям - шалопаям сопливым - в их глупых проказах. Так что Кира согласилась хотя бы попробовать. А оказавшись вместе с отцом в лесу, пошла, куда глаза глядят. Отринула всякие мысли и полностью доверилась случаю, каковой ей обычно-де благоволит. Или не ей самой, но тем, кто оказался рядом - в такие тонкости девочка не вникала. Отец покорно следовал за Кирой, катя перед собою тачку. И предвкушая тот радостный миг, когда сможет наполнить ее золотыми монетами - доверху... нет, с бугром. В помощь себе он еще пригласил Ланика: мужика весьма скудного умишка, зато недюжинной силы и богатырского здоровья. Работать Ланик мог за троих, а уж выпивал столько, что другие завсегдатаи таверны после таких порций обычно оказывались без чувств под столом. В общем, трудно было найти лучшего помощника при вывозе клада, чем этот Ланик. И нагрузить можно, и доли своей не потребует, а любую награду примет с благодарностью. Отцу Киры всего-то и пришлось, что пообещать ему бочонок пива - и Ланик был готов хоть горы двигать. Работать он мог, но не шибко любил... во всяком случае, не любил делать это регулярно, и потому деньгами лишними избалован не был. Тогда как выпивка обходилась дорого - особенно при его потребностях. И вот Ланик вышагивал по лесу рядом с отцом Киры и следом за самой девочкой. Да болтал всякую ерунду, время от времени жалуясь на жизнь, и не шибко интересовался, слушает его кто или нет. Собственно, отец Киры и не слушал. Ничего путного его спутник, за глаза в Геруне прозванный полудурком, сказать не мог. Так все трое проплутали по лесу часа примерно два. До тех пор, пока Кира не почувствовала усталость и не остановилась. А прежде чем присесть на траву под ближайшим деревом, она внимательно осмотрелась - проверяя, привела ее нить удачи к нужному месту или еще нет. "Не знаю... не уверена, что смогу снова найти ее", - тихонько, с виноватой грустью произнесла девочка, не обнаружив заветную нору-берлогу поблизости. Отец, склоняясь рядом, лишь легонько похлопал ее по плечу, подбадривая. Но видимо, все-таки удача не подвела Киру. И находился лесной тайник наверняка недалеко от того места, где она, отец и полудурок Ланик сделали привал. Потому что вскоре искатели клада оказались на том месте не одни. Отец Киры встрепенулся, когда неподалеку хрустнула ветка. Сама девочка так и вовсе подскочила на ноги. И только Ланик с глупой улыбкой продолжал смотреть вверх, на нависающие над ним кроны деревьев. Да еще время от времени вворачивая словечко-другое, причем совершенно не к месту. Вскоре на поляне показались четверо мужчин. Все с неаккуратными неухоженными бородами, гривами грязных волос и одетые явно с чужого плеча. Причем костюмы их, хоть и запачкаться успели, и обзавестись заплатами, но когда-то явно стоили дороже, чем одежда большинства жителей Геруна. Но главное: у каждого на поясе висели ножны. У троих для кинжала, а у одного, судя по длине, для полноценного меча. И ножны непустые, не зря из них торчали рукояти. Еще один, самый дюжий из незнакомцев, нес на плече топор. Простой топор для ковки дров... но способный, при надобности, разрубать не только дрова. Четверо незнакомцев о чем-то непринужденно беседовали - большей частью, негромко. И время от времени посмеивались. Зато увидев девочку и двух мужчин, отдыхавших на поляне, мигом смолкли и подобрались. Да еще едва заметно переглянулись. - Здравствуйте, люди добрые, - с беспечным простодушием окликнул их обернувшийся Ланик. Бородачи на приветствие не ответили. Зато, по меньшей мере, один из них скользнул взглядом по встреченным в лесу чужакам... и отдельно остановился на их тачке. - Это то, о чем я думаю? - спросил он подчеркнуто равнодушным тоном, ни к кому вроде не обращаясь. И имея в виду, очевидно, как раз тачку, вернее, неуместность ее присутствия посреди леса. Неуместность... если, конечно, не принимать во внимание одно обстоятельство. - Да вот... по дрова решили заглянуть, - стараясь говорить как можно спокойнее, даже с некоторой небрежностью в голосе, поспешил пояснить отец Киры, поймав взгляды уже всех четырех бородачей, устремленные в сторону тачки. - По дрова? - один из бородачей, тот, что с топором, хмыкнул, но лицом оставался серьезен, - далеко же вас занесло... по дрова. - Далеко, - кивнув, согласился его спутник, - на опушке бы не меньше могли нарубить. А то гляди ж... куда пожаловали. - И как они только узнали, - с досадой, чуть ли не жалобно, произнес третий из незнакомцев, самый молодой. А затем, движимый нетерпением - этим главным пороком молодости - первым потянулся к ножнам. - Кира, беги! - вскричал отец девочки, одновременно вскакивая на ноги и вырываясь наперерез бородачам-разбойникам. Что это были именно разбойники, причем хозяева лесного тайника, для него стало более чем очевидно. На ходу отец подобрал с земли толстую засохшую ветвь и замахнулся ею как дубиной. На мгновение разбойники отпрянули, растерявшись - попадать под удар первым никому из них не хотелось. - Кира-а-а, беги-и-и! - повторил отец еще громче, просто-таки надрывая горло. Его решительность выигрывала для дочери несколько секунд. Драгоценных секунд, за которые Кира вполне могла унести ноги, как когда-то улизнула от стаи одичавших собак. И вряд ли разбойники могли ее догнать... в этом случае. Вот только Кира не побежала. Потому как успела слишком увериться в своем даре. Подумала почему-то, что удача, которую получит от нее отец, поможет ему победить, отбиться от вооруженных бородачей. Если же убежать, думала девочка, любимый папа останется без удачи, сам по себе. И наверняка погибнет. Вероятно, некоторый резон в ее мыслях имелся. Во всяком случае, атаковать разбойники не торопились. Выжидали - поглядывая то на отца Киры, то на его здоровяка-спутника. Решали, кто из них может быть опаснее. Однако несчастье пришло, как водится, с той стороны, откуда его не ждали. - Арьят... слышь, Арьят, - обращаясь к отцу Киры, пробубнил Ланик с недовольством капризного дитяти, - я тебе вообще-то только с грузом помочь согласился. А драться из-за тебя уговора не было. К несчастью, что для Киры, что для ее родителя, глупостью и склонностью к пьянству перечень его пороков отнюдь не исчерпывался. Вдобавок, Ланик-полудурок еще и слыл безнадежным трусом. - С грузом помочь, - повторил один из разбойников чуть ли не с обидой, - нашли тоже груз! А вот отец Киры не придал словам Ланика значения. Как и его репутации труса - еще, когда избрал этого полудурка себе в помощники. Даже не подумал тогда, что может встретиться с хозяевами клада. А теперь не смог предвидеть, чем обернется для него трусость Ланика перед лицом вооруженных врагов. И напрасно. В обоих случаях - напрасно. Подойдя к спутнику со спины, Ланик перехватил его руку - ту, что держала ветвь. Крепко схватил, за запястье. Да с силой почти медвежьей. Отец Киры мог с тем же успехом попытаться высвободиться из капкана. - Эй, вы, все, - проговорил полудурок, обращаясь к разбойникам, - Арьят обещал мне бочонок пива, если я помогу ему вывезти из леса... кое-что. Вот если вы... Изложить до конца Ланик не успел. Враз смекнув, что противников оказалось не двое, а один, причем неожиданно обезвреженный, разбойники перешли к решительным действиям. Рука с кинжалом рванулась в сторону отца Киры. Мгновение - и тот начал оседать на траву, а на животе, сквозь рубаху, стремительно расплывалось кровавое пятно. Еще один разбойник - тот, который держал топор - немедля пустил его в ход. Обрушив на голову безмятежного Ланика. Вот тогда-то Кира и побежала. Со всех ног... однако, убежать далеко ей не удалось. Хваленое везение не спешило на помощь лично к ней. Напротив, на пути оказался ствол старого, поваленного дерева. Девочка споткнулась об него и на ходу шлепнулась в траву. Тут-то ее и настигли. Один из разбойников ухватил беглянку за шиворот, приподнимая. А другой рукой уже устремил в ее сторону кинжал... однако, остановился в последний миг. - И что мне с тобой делать? - вопрошал он с какой-то неожиданной смесью усталости и укоризны в голосе. - Отпустить? - робко пискнула Кира, сама не очень-то верившая в благоприятный для себя исход. - Что мне с ней делать? - теперь уже крикнул разбойник, обращаясь к подельникам, а просьбу девочки будто и не услышав, - убивать ее я не собираюсь... не могу, в общем. - Она знает, где золото, - изрек разбойник с топором таким тоном, точно эти слова все объясняли. Но, к счастью для Киры, ее не убили. Хотя и не отпустили, увы. Впрочем, это уже другая история.