Страница 85 из 93
— Дядя Жора, — повторяла Галка, — дядя Жора…
Я открыл флягу с коньяком, заставил ее глотнуть. И тут же Галку начало рвать сгущенным молоком.
Я думал, что она помрет. Но ничего, через несколько минут отошла. Оказывается, старик кормил ее больше часа, банок пять как минимум в нее всадил. Он псих, он самое дорогое ей отдавал.
Пока мы откачивали Галку, старик очнулся, стал плакать, чтобы мы у него ее не отбирали.
Я поглядел наружу. Уже почти совсем стемнело.
— Будем ночевать здесь, — сказал я.
— Нельзя, нас ждут, — сказал мой технолог. — Ее мать сходит с ума.
— Моя мать с утра пьяная, — сказала Галка.
— Ты хочешь остаться здесь?
— Нет, уведи меня, дядя Жора.
— А что тебя в эту дырку потянуло?
— Мне нужно было… нужно было озеро Желаний.
— Из-за мамы? — спросил Щукин.
— Из-за мамы? А зачем ей? Мне нужна любовь одного человека, — сказала Галка.
— Сколько лет этому человеку? — спросил я.
— Сорок. У него жена. Толстая, гадкая, я бы ее убила!
— Дура! — сказал я. — Жалко, что пошел тебя вытаскивать.
Старик очнулся, стал просить, чтобы мы оставили ему Галку.
— Пошли, — сказал Щукин. — Уже поздно.
— И куда ты пойдешь? — спросил я.
— Обратно.
— Обратно мы не пройдем, — сказал я. — Даже днем мы чудом прорвались. Ночью погибнем. Хуже Лукьяныча.
— Отдайте мне королеву, — сказал старик с угрозой. — А то скоро Ночные придут. Они вас скушают.
— Это правда, — сказал я. — Пошли.
Мы вышли, старик бежал следом, просил, чтобы я отдал ему его лом. Но я оттолкнул его, а шагов через пятьдесят велел моим спутникам затаиться в остатках трансформаторной будки. И шепотом сказал им:
— Сейчас сидим тихо. Десять минут. Пускай он думает, что мы обратно пошли.
— А мы? — спросил Щукин.
— А мы пойдем дальше.
— А разве вы там были?
— Там никто не был. Но зато я знаю — на обратном пути нас точно убьют. А впереди — не знаю.
Они ничего мне не ответили. Они устали. Им было почти все равно. Я их понимал, мне самому было почти все равно. Только я упрямый. Я хотел, чтобы Галка все-таки вернулась домой.
— А кто этот старик? — шепотом спросила Галка.
Видно, начала оживать. Они живучие, как кошки.
— Сумасшедший, — сказал Щукин.
— Он дезертир, — сказал я. — Так он мне сказал.
— Какой дезертир?
— В сорок первом здесь спрятался. А может, троцкист.
— А что же он ест?
— Сгущенное молоко, — сказал я. — В войну по лендлизу состав со сгущенкой шел, ветка недалеко, его в Зону затянуло, потеряли. А может, врут.
На груди защекотало. Я испугался. Может, ядовитое. Запустил руку за пазуху. Оказалось — зеленый глаз. Я выбросил его, он покатился к Галке. Она взвизгнула. Пришлось его раздавить.
Когда мне показалось, что все тихо, я повел их дальше.
Но незаметно уйти не удалось.
Раздался такой грохот, которого я в жизни не слышал.
Особенный, страшный, гулкий, будто тысячи человек принялись молотить по пустым бочкам.
Меня отшвырнуло, понесло… Кинуло на землю, погребло…
И, наверное, сто лет прошло, прежде чем я сообразил, что случилось: Галка наткнулась на край Великой пирамиды. Той самой, которую мне старик показывал в прошлом году. Она из пустых банок. Пятьдесят лет он жрет это молоко. Две-три банки в день. Простая арифметика — сколько банок? И всю эту пирамиду мы развалили.
С нами-то ничего страшного, если не считать нервов. Но, конечно, мы переполошили весь этот скорпионник. А места дальше мне незнакомые, самые древние, самые загадочные…
Мы побежали по колючкам и мертвому лесу, мы пробивались сквозь цветущие оранжевыми одуванчиками заросли медной проволоки. Сумерки еще не кончились, так что, к счастью, мы кое-что видели.
А может, не к счастью.
Галка и так была еле живая. И именно она натолкнулась на скелет. Весь размозженный, на черепе сохранились длинные волосы, обрывки джинсов и даже цепочка на вывернутой шее. И Галка начала вопить — она этого парня знала. Хипповый парень, весной пропал. Значит, идиот, полез в Зону.
Галка начала снова рыдать, ее рвало, а по нашим следам уже шли Железные люди, заводные, без голов, раскрашенные. Хорошо еще, что у меня лом был, я отбивался, пока Щукин тащил Галку дальше.
Мы чуть было не погорели совсем, когда оказались перед ущельем. Я никогда и не слышал, что здесь есть ущелье. Без дна.
Как переползли на тот берег — до сих пор не представляю. Мы по паутине ползли. Двух пауков я убил. Третий половину волос у меня выдрал… Но ушли. И Железные люди отстали.
Но пауки позвали других на помощь.
Это, может, и не пауки — они плюшевые, желтые, ноги у них из пружин. Не прыгают, но качаются.
Они были осторожные, как шакалы, ждали, когда мы помрем или ослабеем. И видно было, что ждать им недолго. Я все надеялся, что Зона кончится, но точно не знал когда. Да и шли мы по луне, по звездам. И уверенности не было.
Пауки загнали нас к бетонной стене. Не знаю, кто и когда ее поставил. Метра три, поверх колючая проволока. Надо было эту стену одолеть, но сил одолеть не было.
Мы сидели в рядок, прижавшись к стене спинами.
Пауки дежурили полукругом, тоже ждали, раскачивались, как один футбольный тренер.
И тогда я услышал, что за стеной стук. Быстрый частый стук. И я понял, что мы погибли — мы вышли к Бездне. Никто там не был, но некоторые слышали. Там работа вовсю идет, как будто ничего не было, а кто работает, неизвестно… А может, это Сборный червяк, что еще хуже…
Тут пауки пошли в наступление.
Я встал, я один смог встать. Я поднял лом и начал махать им.
Пауки, улыбаясь беззубыми ртами, отступили. Глаза светятся, как тарелки.
Я с отчаяния размахнулся и ударил ломом по стене. От нее отлетел кусок бетона. Я стал с отчаянием рубить по стене — пускай Бездна, но умереть от этих пауков куда хуже.
Я вошел в раж. Я бил, бил и ничего не слышал. Но, когда Галка завизжала, я обернулся.
И увидел, что моего Щукина уволакивают пауки.
Они рвут его, тянут, а он почти не сопротивляется. Сам как тряпичная кукла.
Я кинулся на пауков, я дробил их ломом, мне уже было на все наплевать.
Они оставили Щукина. Он был без сознания. Я поволок его к стене, и пауки пошли за мной следом.
И тогда я снова набросился на стену.
Наверное, никогда еще во мне не было такой силы. Как последние сто метров в марафоне — а потом человек умирает.
Кусок стены выломился, выпал в ту сторону.
Лом провалился в дыру, звякнул там.
Теперь, даже если там ждет немедленная смерть, все равно другого пути нет. Мое оружие там.
Нас спасла Нога. Ее пауки боятся. Она вышла из темноты, скрипя суставами, сапог с меня ростом, из него торчит каменный палец. Пауки — в стороны. А Нога медленно попрыгала к нам, чтобы растоптать.
Я буквально выкинул в дыру Галку, а потом вытащил Щукина.
Там был асфальт.
Я упал рядом с Щукиным. Галка лежала на мостовой.
За стеной скрипела Нога. Потом стало тихо. Я закрыл глаза.
Знакомое постукивание послышалось вдали. Все ближе и ближе…
Дребезжал, надвигаясь, Сборный червяк… Я начал шарить руками, хотел найти лом. Лома не было. Я поднялся на четвереньки и тут увидел, что это не Сборный червяк, а к нам едет трамвай.
Обыкновенный трамвай, поздний, почти пустой. Я и не знал, что в Зоне есть такие места.
Пускай проедет. Это, наверное, трамвай-убийца.
Но трамвай не проехал. Он заскрипел тормозами, останавливаясь. Где лом? Где лом, черт побери! Я же не могу его голыми руками!
Из трамвая выскочила женщина в синем сарафане.
Она побежала к нам.
Это была Лариска, Галкина мать. Я ее всегда узнаю издали. Старая любовь. Хоть она теперь спилась, а у меня Людмила и Пашка, но от старой любви что-то всегда остается.
— Я прямо почувствовала! — закричала Лариска — и сразу к Галке.
А Галка начала плакать. Снова.
— Мама, я больше не буду! — Ну как маленькая.